Одной крови. Вселенная бессердечна

За такой проступок я получил тридцать ударов плетью и неделю провел в подвале. Всё ради семьи, как любит повторять мой отец. Но я усвоил урок, – он стиснул руль, отчего тот жалобно заскрипел. – Ну а если тебе всё еще интересно, после того, как Хэнк сдал меня, отец стал давать ему более ответственные поручения. Он улаживал проблемы с теми, кому хватило глупости перейти дорогу отцу, – он сделал паузу. – Видишь, это не подростковые обиды. Хэнк действительно был плохим человеком.

– Спасибо... – я запнулась и опустила взгляд на окровавленные руки.

– В бардачке есть влажные салфетки.

Я испустила вздох облегчения, вытирая ладони. Не зная, что делать с испачканными салфетками, просто запихала их обратно в бардачок и привалилась боком к окну. Луна скрылась, и мгла стала такой плотной, будто сгусток чернил, поглотив и тускнеющие в небе звезды.

Когда трасса ушла вправо, Акио сбросил скорость и вывернул руль. Мы свернули на узкую дорогу, а голые сосны еще плотнее обступили автомобиль.

Через десяток метров “Додж” остановился.

– Выходи, – сухо бросил мне парень, и не дожидаясь ответа, покинул свой спорткар.

– Зачем мы остановились? – я захлопнула дверь, отчего в тиши раздался резкий хлопок. На всякий случай прихватив меч, ножны и сумочку. Тени шмыгнули за мной в ночь.

– Где твой телефон? – Акио подошел ко мне и выжидательно протянул руку. – Давай сюда. Его тебе дала Эмори?

– Да, – не успела я моргнуть, как парень, с ловкостью бейсболиста, швырнул мой новый смартфон в густые заросли кустарника.

– Не будь дурой. Они установили на твоем телефоне маячок.

В негодовании я только и могла, что открывать и закрывать рот. Причем, не понятно, на кого злилась больше. На этого отпрыска с наглыми манерами и неумением держать язык за зубами, или на себя. Могла бы подумать об этом раньше. Надеюсь, на моем платье нет никаких маячков, а то оказаться ночью в лесу в одном нижнем белье и рядом с высокомерным придурком – так себе идея.

– Почему ты помогаешь мне? – я смотрела, как широкая спина парня удаляется всё дальше, и запоздало кинулась следом, пока ее не поглотила тьма.

– Я помогаю не тебе, а себе, – бросил он, не оборачиваясь. – Так уж сложилось, что мне осточертело плясать под дудку отца и матери. И если я раньше мог хоть как-то противостоять им, то с твоим появлением они вообще как с цепи сорвались.

Через несколько шагов он остановился у широкого нагромождения из сосновых веток.