Пепел перемен

– Ну же, подумайте, мэтры! Будь я шпионом, я бы обходил стороной взоры таких чутких и бдительных мэтров как вы. А потому не обижайте меня своим недоверием. Если кому не нравиться обсуждать политику, можем эту тему сменить.

—Я бы всё-таки, - Бернар Сивалье вытащил руку из рукава, - хотел вернуться к политике. И о грядущей войне как-таковой. Это история! То что делается сейчас, каждый день, каждая минута, это история! Новая эра. О изменениях всегда говорить интересно в сведущей компании. Верно я говорю?

Остальные подтвердили.

Никто резни и мордобоя учинять не хотел, да и стоявшая на улице духота, предвещавшая дожди, настроения на то не прибавляло. Трактирщик вновь вытер потное лицо фартуком.

Рэдрик встал из-за стола, допив выданную ему кружку, и словив вопросительный взгляд от Теобальда, объяснился:

—Честно сказать, не переношу разговоры о политике. Пойду пройдусь. Посмотрю чего там люди делают, куда стягиваются.

Рыцарь, будучи занятым пивной кружкой откивался и махнул рукой.

—Мы тут не на долго.

Так что не задерживайся, - крикнул он в догонку и прокашлялся.

Глава 5

На площади стоял гам. Поднялась кутерьма.

Толпа людей, в частности потных и тяжело дышащих, стояла напротив возведённого на скорую руку кострища. На фоне блестели медным цветом колокола местного храма, с торчащими в высь огромными башнями близнецами. По левую руку высился здоровенный, деревянный дом местного бургмистра, а по правую руку всякие лавки бондарей и кожевников. Там же стояла пивоварня и уходящий в подвал бордель, с названием «Киса», где у подпорок стреляли глазками дамочки в нарядах на столько откровенных, что разглядеть первостепенные и второстепенные женские атрибуты не мог только слепой или блаженный.

Рэдрик проталкивался сквозь людей, выныривал из-за голов в коротких прыжках, и вновь двигался вперёд. Вскоре он оказался достаточно близко, чтобы видеть лицо висевшей с краю женщины со зрелым, покрытым морщинами лицом, парнишку, расположившегося по центру, хнычущего и надрывающегося от плача.

С противоположного краю, стоя ровно, словно статуя смотрел перед собой старик, с худыми как у скелета руками и глубоко посаженными глазами, в которых застыли ледяные осколки.

—В чём их обвиняют? – спросил Рэдрик у стоящей рядом женщины-пышечки, с большими зенками и носом картошкой.

—Как в чём? Так в еретичестве! – плеснула она рукам.

—Нахер ей это, парень, не сдалось, - положил на плечо Рэдрика руку горбатый мужичок и утёр красный нос рукавом. – Все бабы ведьмы.