Пепел перемен

Тот, как и в первый раз, когда Рэдрик его видел, стоял ровно с колоском в зубах, но в руках уже держал не молот, а где-то найденный топор.

—Ну и чего вы мужики у моей хаты забыли? – сказал Зывик холодным басом. – Причина есть, иль по старой дружбе?

—По старой дружбе, стал-быть, - начал коротышка, сплюнув в землю, - батьки наши, твою мать от полыми спасали. Помнишь? Терпели, стал-быть, и снега у летку, да смерти скотины. Но терь, Зывик, батьки мы. И хотим мы, каб скотина жила и детятак наших кормила. А ты, голова наш блудной, дивольским словом искусился? Змея бесовского на грудь принял и терь, стал-быть, дапомогаешь ему чародейские эликсиры делать? Так? Девчушку твою он не спасать прилетел, Зывик, и душу яе к своему отраку госпадаряю утащит! Видели здеся люди, чем ты с тем блудником занимался.

В чане травы в отравы переваривали. И пастухи сказать могуть, чего за травы ты у них за кусок хлеба выменял. Скажешь не правда?

—Скажу, что ты, Прохар, есль сейчас к порогу ближе подойдёшь, по жбану получишь так, что по колено в землю затянет, - начал Зывик стиснув зубы, - а ещё скажу, кукиш тебе с маслом, а не головы должность.

Сначала салтыса нашего, у храма господня оклеветать хотел, а терь…

—Врёт! Врёт сучий сын! – взвился коротышка, подпрыгнул и если бы не сукновой шнурок на шляпе, та точно бы слетела. – Салтыса нашего я люблю и уважаю как всякого брата и доброго суседа! А ты, Зывик, ужо начинаешь, стал-быть, диавольскими устами глаголить! Кливету нести и злобу!

—Кливету и злобу? Это сказал мне тот, кто назвал меня собратом, прости господи, сатаны? И это токма потому что мне сам боже послал лекаря и врача, что помочь пытается не чародейскими приблудами, а отварами человеком выдуманными? – Зывик сделал шаг вперёд, - Изыди из моего двора, Прохор.

И вы мужики, что за ним пришли, по домам идите. Нет у меня в хате чародеев. А то что мати мою плохим словом вспоминаете, я запомню. Ибо даж ты Прохор, если б не она, из матери выйти б не сумел. Она в ту ночь тебя вытащила, она тебе пуповину перевязала и она тебя, пока ты посудник рос, гостинцы давала. Так шта, не смей болей хайло открывать и свой поганый язык в её сторону распускать.

—Ну а что ж ты скажешь вот на это? – Прохор осклабился, вышел вперёд и выставил над собой руку с поломанными колодками, принадлежавшие Рэдрику. – Лекарь говоришь? Врач? Не носит такого порядочный люд! А знаешь где это нашёл я? Я молчать не буду, отвечу. У дохлой коровы, на дворе Зоськи.