Пепел перемен

Впрочем, он знал на что идёт. К слову, скорее всего твою Эмириту в ближайшее время сожгут, ровно как и старшего сына. Тебя ведь это никак не волнует, правда?

—Я принял решение, Фильмо. На этом вопрос закрыт. Хочешь узнать подробности, задавай конкретные вопросы, основанные на моих мотивах, а не чувствах. Они в нашем ремесле непозволительны, так?

—Цитируешь умных людей — одобряю. Но ты должен понять мои подозрения. Может на твоей стороне и стоит Гордей, он сейчас далеко, а я близко. Ты стоишь рядом со мной и одним своим существованием можешь нести угрозу нашему делу и праведному гневу, хе, божественного рока.

—Так обличи меня. Скажи что я изменник… или предатель. Дай команду своим псам и очень скоро у меня не получится нести угрозу нашему делу, ведь удавка на шее очень сильно мешает это делать, - Адвен посмотрел на тело в углу. – Он об этом знает не понаслышке.

—Поверь, всё что ты сказал, может избавить меня от огромного обилия проблем. Но прибавит ещё гору сверху. Ты, Адвен, может и небольшая шестерня в запущенном мною механизме, но шестерня важная.

—Да. И я отказался. Не скажу что это было легко, но свою плату за чувства я уже внёс. То что осталось от этих чувств, я желаю сегодня накормить, напоить и рассказать ему на ночь сказку о принцессе, принце, мечах и драконе.

—Мир меняется, Адвен, его меняют такие люди как мы с тобой. Только об этом никто не пишет и не рассказывает. Помнят таких как Гордей, помнят его гетманов, помнят едва ли не поимённо всех погибших и выживших. Но не нас. – Фильмо посмотрел через зеркало на агента, пронзительно, холодно. – Ты ведь хочешь поменять мир? Хочешь закончить то что начал тогда, сидя в одной катомке с Гордеем? Ту идею, ради которой корпел ночам над рапортами и отчётами? Сможешь поклясться об этом при кресте, с рукой на сердце?

—Лет десять назад, когда мы с тобой виделись лично, - начал Адвен спустя короткую паузу, - такая речь может быть меня и зацепила.

Глава разведки и контрразведки, стянул с шеи платочек, вытирая им остатки мыла и пены. После, под гнилую но забавную улыбку старика, сжал поданный шест и оголил предплечье, обвитое синими шлангами вен.