Посредник Драконов

В посольстве он аквавит и вправду изводит бочонками, но на кого — на гостей! А сам ни-ни, простою аквой перебивается. Престодижитация, и никакой магии.

— Воды. Минеральной, белого источника, любезный Гар-Ра.

По вкусу она напоминала Ессентуки, четвертый номер. Воду эту он помнил — или воображал, что помнит — потому, что три месяца перед отлётом «Королёва» к Маленькому Муку они провели в Кисловодске, в Кавказском Центре подготовки космонавтов. Помимо всего, бегали кроссы по парку и пили минеральную воду. Нарзан ему отчего-то не глянулся, и с позволения медикуса он заменил его ессентукской водичкой, солёной, почти домашней, марсианской.

Вода Белого источника напоминала и предотлётный Мир, и родной Марс — что ещё можно ждать от воды? Не аквавит.

Он залюбовался бокалом. Достоин лучших музеев Межпотопья: Эрмитажа, Лувра, Оружейной палаты, Воронежского краеведческого. Слева — ваза работы Бенвенуто Челлини, справа набор пасхальных яиц Фаберже, а в центре — бокал с космической каравеллы работы неизвестного навьгородского ювелира.

А теперь, товарищи экскурсанты, перейдем в зал фламандской живописи...

С чего это живопись, да ещё фламандская, на ум пришла? Вот она, волшебная сила союза амброзии и аквавита — ассоциации возникают самые немыслимые. Тут уж скорее нужно думать о Византии — стены обиты золотою и серебряной парчой, кресла красного дерева — то есть не дерева, астика, но не отличишь. И массивный золотой бокал. Чем хороша каравелла навьгородцев — нет ограничений по массе. Гравитоника.

Сила воздействия гравитационных полей пропорциональна массе, и потому безразлично, унцию весит бокал или двадцать, ни на скорости, ни на маневренности это не сказывается.

Правда, по сравнению с византийскими дворцами хоромы тесноваты — но только по сравнению с дворцами. А по сравнению с катером... Круглый шарик, объёмом... Как там, четыре третьих пи эр в кубе... Эр пусть будет восемь метров.

Каравелла побольше даже, чем гондола самого крупного воздушного судна Межпотопья, дирижабля «Максим Горький».

Знаменитый перелёт через Ледовитый океан в Америку, на две недели раньше встречного перелета Линдберга. Ну, он не так стар, чтобы помнить эти перелёты. Дирижабль он видел в Музее Авиации и Космонавтики, когда их класс поехал на экскурсию в Калугу. В две тысячи двенадцатом году. И тогда громада «Максима Горького» его поразила, и он решил стать летчиком.

А стал послом.

Летели они всё медленнее и медленнее, словно что-то выискивали. Он посмотрел вниз.