Охотники Горелых земель 2

Между стройных ног волшебницы проскользнула чья-то толстенькая оливковая тушка. Пара мгновений – и на кровать запрыгивает Маю. Взгляд сквозь крутецкие очки – и меня начинают слабо бодать лбом. Так этот мохнатый пенёк выражает любовь и симпатию. Немного смущает, что делает он это, не издавая ни звука. Ну а что взять – пенёк и есть пенёк.

— Он скучал по тебе и волновался, – сообщила мне Гиз. – Спал один день с тобой, сторожил тебя.

— Какой зайчик, – умилился я, аккуратно потрепывая Маю по холке. Тот удвоил усилия по боданию, и меня начало ощутимо шатать.

Внезапно мой живот издал какой-то душераздирающий звук, похожий на звук пыток трёх китов одновременно.

— Знаешь, Лира… Я бы сейчас не отказался от крылышек, или ветчины, или пирожков с печенью…

— А что тебе хочется? И сколько?

Помолчав, я ответил:

— Да.

***

Мы снова были всей большой разнородной "семьёй" за столом, и снова половина из присутствующих чувствовала себя не в своей тарелке.

Комфортно было только Фелиции и Ранфу – они спокойно кушали, просили передать им то или иное блюдо, и, в целом, наслаждались пищей.

Лира и я, в человеческой форме, постоянно переглядывались — мы хорошо знали Ранфа, и он в любой момент мог начать длинную лекцию с перечислением всех ошибок, нотациями и наставлениями. Эдвин сидел с нами, но был все ещё бледный, покачивающийся от слабости, а глаза ещё были красноватые. Гиз сидела возле сонитиста и украдкой поглаживала его по руке, будто никто не замечает.

Наконец, свершилось. Ранф отпил чай, проглотил, шумно выдохнул и сказал:

— Анди Моуз, я, признаться, крайне рад вас видеть.

Хотел бы выразить вам благодарность, что справились с офицером Холодных сердец. Возможно, это был бы слишком сильный противник для Сипухи и Синицы.

— Мы вообще-то тут, – подала голос Лира. – Мне кажется, сейчас можно и без позывных.

— Мы говорим не об обычной жизни, а о работе, поэтому позывные, – серьезно ответил Ранф. – Тем не менее, анди, не могу не поинтересоваться, что вы, собственно, делали в том особняке и почему получили такие повреждения от собственного волшебства.

Эдвин молча отхлебнул чая, и, глядя в стол, начал:

— Я родился на территории княжества Артабас около двадцати восьми лет назад. Сколько точно, не знаю. Я был сиротой и беспризорником. Это был период после бунта белой гнили, поэтому путаницы с людьми было очень много. Артабас в то время был уже не самым молодым, а потому сильным княжеством, но княжеством, медленно теряющим свою силу и влияние.