Легион павших. VI - VII Акт

— Серьезно, Далоран, хватит сидеть здесь. Те двое не вернутся, ты можешь выйти.

Не дожидаясь ее ответа, паладин прошел в центр вагона, пристроил лампу на крепеже и уселся на ящиках.

— Ну, ты выходишь? Это же ты жуткая призванная, а не я. Так и кто кого должен бояться? Иди сюда, расскажи мне об этом некроманте.

— С чего ты взял, что я буду рассказывать тебе о нем? — сухо поинтересовалась Кара.

Она все же поднялась со своего места: пускай конечности, в которых не бежала кровь, не могли затечь, но совершить привычный ритуал было приятно.

— Да, Далоран как всегда сама серьезность. Я же не секреты собрался выведывать. Разве мы не можем поболтать о всякой всячине, как старые добрые знакомые?

— Разве паладинам не приказано устранять всех призванных?

— Ты же сказала, что это недоразумение, — мужчина пожал плечами. — У меня нет причин не верить Руферонскому Палачу. Знаешь, об этом некроманте всякие слухи ходят, даже совсем невероятные. Вот, например: его изгнали из ковена за то, что он добивался принятия положения о правах призванных и умертвий, которое сам же и сочинил.

Улыбка просилась наружу: а ведь не случись всего этого безумия с Ордой, и Къярт наверняка устроил бы что-то в таком духе.

— Так это правда?

— Нет.

— Я тоже так решил, — паладин рассмеялся. — Надо быть отбитым на всю голову, чтобы додуматься до такого. Ох, прости, прости, мне как-то не выдавалось ранее возможности вот так посидеть и пообщаться с призванными, и я не знаю правил этикета. «Не говори плохо о некроманте в присутствии его призванных», и все такое.

Мужчина замолчал, ожидая хоть какой-то реакции. Однако ее не последовало, и когда ждать надоело, он продолжил:

— Позволишь нескромный вопрос? Скажи, каково это находиться в мертвом теле? Ты чувствуешь холод? А голод? Вообще что-то?

— Зачем это тебе?

— Да так, хотелось бы знать, к чему готовиться, — паладин широко улыбнулся и почесал затылок. — Среди парней мало кто верит в благополучный исход. И глядя на тебя, мне начинает казаться, что лучше быть таким вот ходячим мертвецом, чем навсегда упокоиться в броне.

Он не успел закончить. Обшивка кузова захрипела, промялась, а затем металл скрутило, словно мокрое полотенце в руках прачки.

Весь состав, вагон за вагоном, сходил с рельс, и за стоном разрываемого на части металла стало не слышно грозы. Молнии высвечивали белые силуэты паладинов, успевших среагировать и воплотить броню.