Солдаты Оборотня

Своим величием город походил на Элидир, только в столице оно было слишком помпезным, и крикливым, здесь же веяло суровым и непоколебимым духом Империи. Никакой чрезмерной роскоши, но в тоже время в каждом камне чувствовалось величие города. Тор как будто олицетворял собой суровое и жестокое прошлое этих земель. Усиливали это ощущение горные хребты, возвышающиеся над городом, чьи снежные шапки ослепительно сверкали на солнце. На меня, жителя равнины, эти места производили неизгладимое впечатление.

Северные ворота города, открывали путь к «Ущелью льда», единственной дороги, проходящей через Драконовы горы, связывая южную и центральную провинции. Со стен города вид на это ущелье вызывал трепет. Сумрачный, покрытый льдом узкий проход, где едва могли разъехаться встречные телеги. Но, несмотря на такие трудности через ущелье проходила самая оживленная торговая дорога во всем Аэроне. С юга на север везли сладости и фрукты, обратно оружие, кожу и меха.

Крепостные стены Тора были выше, стен Элидира, а стационарные катапульты, размещенные на площадках стен, должны были отбить у нападавших желание штурмовать город.

Выражение «твердыня» — это о Торе.

- Остановимся в казармах городского гарнизона, – сказал капитан - я думаю, что поручение, которое нам предстоит, выполнить мы получим уже сегодня, а завтра на рассвете отправимся в Элидир.

— Это поручение нас ждет в дороге? – спросил я.

- Нет, - покачал головой капитан – оно нас ждет здесь. В подземной тюрьме Тора.

Мы переглянулись.

- Я так понимаю, что мы должны будем конвоировать преступника. Мятежника.

- А какая будет охрана? – спросил Эдгар.

- Мы и есть охрана, – просто ответил капитан - впрочем, скоро сами все узнаете. Мы приехали.

Узкая улочка недалеко от крепостной стены, грязная забегаловка, откуда было, слышно пьяное пение и огромное, мрачное здание с двумя часовыми у почерневшей от времени двери.

Место выглядело невесело. Мы спешились и, передав коней появившемуся, конюху, направились ко входу.

Часовые ответили нам приветствием и, толкнув скрипнувшую дверь, мы оказались в большом темном зале. Широкая лестница, освещенная несколькими факелами, вела на второй этаж, а справа от нас, за столом на котором тускло, горел фонарь, сидел дежурный офицер. Узкие окна пропускали так мало света, что фонари и факелы коптили тут видно сутки напролет. Тяжелый запах дыма и сырости не добавляли мне настроения.