Эльфийский бретер

Понимаешь, дорогой, в поединке должны быть секунданты. При чем заведомо нейтральными и уважаемыми, чтобы дядя королевы не мог претендовать на месть.

Королева понимала, что граф ей не даст долгоговорить, и поэтому когда дошла до конца речи была почти рада.

Она даже не обиделась на графа, когда он продолжил ругать ее. По его мнению, главное было убить сегодня маркиза. А герцог… Конечно он будет ругаться, даже визжать.. но маркиза он не оживит.

А вот теперь. Сумеет ли он его убить? Не в маркизе дело, а в его людях.

Королева вопросительно посмотрела на него.

- Зная маркиза, я почти гарантировано уверен, что на пути домой меня будут ждать бандиты, они же люди маркиза с дубинками и грудой холодного оружия. А вы его отпустили!

- Об этом я как-то не подумала, - с досадой сказала Анна-Мария, - маркиз не посмеет… нет, посмеет, - вздохнула она, - если бы у меня была охрана, - она подумала, потом неуверенно сказала: - вы можешь переночевать в королевском дворце.

Граф скептически хмыкнул:

- Личные покои королевы этими ночами будут проверены женами старейшинами.

Анна-Мария подумала, с тоской согласилась с графом. Подошла к нему, положила руки на шею, крепко поцеловала, обняла его, сказала:

- Наверно, я сделала сегодня глупость. Но тогда это казалось лучшим выходом из ситуации. Давай сделаем так.

Она убрала руки, села к столу, что-то написала. Приложила печатку. Потом отдала листок графу. Он с недоумением посмотрел.

- Я, королева Анна-Мария, повелеваю: все, что сделал граф де Севилья, мною полностью одобряется.

Ниже поставлена подпись и отпечаток личной печати.

«А ведь она еще совсем дитя, хотя целуется уже не плохо, - подумал Аркадий Викторович, - а листок надо отдать. Граф – сам мальчишка, потеряет еще. И самому будет плохо и ей. И потом, надо показать, что я ей верю без бумажек».

Он изысканно поклонился, благоговейно поцеловал, затем разорвал лист.

Королева, с любопытством смотрящая на действия графа, ахнула, недоуменно спросила:

- Но почему?

- Ваше величество, я уже взрослый и не нуждаюсь в грозных щитах, прикрывающих мою жизнь. А вы поменьше разбрасывайтесь такими бумажками.

- Мои, как вы сказали, бумажки, уже ничего не стоит, - грустно сказала девушка, почти девочка, - даже мо сторонники их уничтожают и еще ругаются.

«Сейчас еще расплачется, зря я так», - обеспокоено подумал Аркадий Василий.