Костяная корона голода

Местные жители, по-видимому, набились в зал, чтобы посплетничать с проезжающими людьми. Деревянная скамья подозрительно заскрипела, когда парень уселся на нее, и у него создалось ощущение что она готова развалиться от его веса, а Сэм хоть и был достаточно высоким, но в то же время худощавым — сказывались годы тренировок и схваток с исчадиями Грани.

Сэму не пришлось долго ждать заказанный ужин: вскоре вполне миловидная служанка принесла ему мясо и молоко. Еще на подносе лежало несколько кусочков пшеничной лепешки.

— Не занято? — указал на противоположный стул мистер Диккенс.

— Нет, — ответил Сэм и продолжил есть. Его нисколько не смущало то, что Диккенс еще не ест.

Вскоре Диккенсу принесли его ужин и за столом на короткое время воцарилась тишина. Плохая дорога значительно задержала дилижанс в дороге и оба сильно проголодались.

— Могу я поинтересоваться зачем церкви понадобилось ограничивать твои способности? — Диккенс, не смущаясь, указал вилкой на правую сторону шеи Сэма, где из-под ворота рубашки выглядывала татуировка.

Сэм на мгновение замер, а потом спокойно ответил:

— Можешь, но вряд ли ты получишь ответ.

Диккенс зачем-то кивнул головой и продолжил есть.

— Святоши опять что-то вынюхивают, — ехидно прокаркало в его голове.

— А ты заткнись, — подумал Сэм.

— Значит, вы одержимы темным духом раз Лига Охотников и Церковь пошла на такой шаг, — проговорил Диккенс, закончив трапезу.

— Извините, это не ваше дело.

— Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, молодой человек. Просто мне как пастырю Грейпхавена необходимо знать, насколько вы опасны, — голос пастыря немного дрогнул, но внешне он оставался невозмутимым.

— Успокойтесь, я не собираюсь проливать реки крови в городе, — он на мгновение замолк, пытаясь выкинуть из головы воспоминания о его разрушенной деревне: будьте уверены мастер хорошо наложил эти татуировки.

Аппетит пропал и Сэм, извинившись, направился в свою комнату. Воспоминания восьмилетней давности крепко врезались в его голову и порой выбивали его из колеи. Вот и сейчас он шел, словно лунатик, а в голове проносились крики раздираемых заживо людей, запах паленой плоти и окровавленное лицо отца.

В комнате он скинул сапоги и увалился на кровать. Простыней на ней не было, поэтому он не стал раздеваться.