Демоническая эпопея

Будь ты проклят, Азазель, со своей невероятною харизмой и лживым языком. Сгинь, Гибрулус, вместе со своими амбициями и непреклонностью. Сгори, Арстаино, и унеси вместе с собой свою гордыню и силу.

Сказ Саиро, ангела Чистилища

«Все демоны и ангелы должны подчиняться

трём заветам Матери Индаил и Всеотца:

Первое – не допускать, чтобы люди прознали

о Надземье и Подземье, наших войнах и

распрях. Второе – не допускать

рождения на свет монстра Гельдмиоса,

ребёнка от союза ангела с демоном.

И третье – не вредить всеобщему балансу.»

Из наставлений Аду и Небесному граду

1

Чем различны ангелы и демоны, жители прекрасного Золотого града и ужасных Подземных чертог? Право же, лишь идолами. Порок и лицемерие есть везде, и в райских садах могут таиться самые отвратительные демоны, живущие завуалированной ложью. И понял я это слишком поздно, как и то, что все мы одинаково подвержены чувствам и эмоциям. – ненависть, любовь, зависть. Эти и другие чувства живут неразрывно связанно, и чтобы избавить от одного отрицательного, придётся искоренить и все положительные.

Меня зовут Саиро и это история о том, как я стал врагом Небес.

Начать, пожалуй, следует с того, что я являюсь одним из ангелов чистилища – так зовут тех из нас, кто выращен и обучен для великой цели, а именно для убийства распоясавшихся Владык Ада. Когда-то нас было более сотни, но после недавней затяжной стычки с Адом выжили лишь двое.

Итак, её звали Уф. Она являлась моим близким другом, нет, возлюбленной, по стечению судьбы чудом выжившей в той самой затяжной стычке, которую не пережили наши собратья. Преисполненная силы и благородства, невероятно прекрасная, она являла собой будто бы саму Богиню Войны. Но не смотря на любовь к сражениям, она не представляла себе жизни в одних лишь схватках.

Много раз я видел её на цветочных полянах и в цветущих садах, грустно наблюдающую за тем, как заходит солнце. Видел, как оплакивает она смерть каждого товарища, и грезил о том, как она будет оплакивать и меня.

Всеотец не обделил её миловидностью. Румяная, светловолосая, наделённая правильными чертами лица и несколько раскосыми глазами – она казалась мне эталоном красоты и грации. А больше всего я любил её изумрудные глаза – преисполненные смесью доблести и грусти, а иногда насмешливо-весёлые, они являлись отражением самой её сущности. Во всяком случае, так казалось мне тогда.