Вальхалла

Едва вдохнув пыльный воздух, воин скорчился в приступе кашля.

— Чёрт...

Мир потемнел, и он повалился на бок.

* * *

Прогремел гром. Воин распахнул глаза; взгляд бешено заметался по окружающей обстановке. Пустынная беседка, за которой с ночных небес льёт сплошная пелена воды; воин валялся на полу, заботливо укрытый ветошью. Успокоив дыхание, он привстал, обнаружив неподалёку присевшего на рваные полы собственного плаща убийцу. Привалившись к стене и свесив голову, положив руку на колено, он, кажется, дремал.

Эсток стоял рядом с ним, прислонённый к стене.

Какая неосмотрительность.

Воин тихо поднялся, подняв лежавшую рядом катану, и, засунув меч в ножны, сделал несколько шагов. Облачённые в чёрную ткань перчатки пальцы оплели рукоять эстока; воин схватился левой рукой за основание длинного узкого клинка и замахнулся, метя в сердце. "Человека практически невозможно заколоть так, чтобы он умер мгновенно. Даже при повреждении сердечно-сосудистой системы он может сохранять активную деятельность приблизительно десять минут, — мелькнули мысли в те доли секунды, когда клинок направлялся в убийцу.

— Придётся повозиться".

Эсток со звоном столкнулся с коротким узким кинжалом, порождая искры; отведя меч, убийца перекатился и задним фляком ушёл из беседки, перекатившись по покрытой лужами крыше. Уголок губ дёрнулся.

— Великолепная благодарность, — прошептали сухие истрескавшиеся губы.

Эсток в руках воина истлел, рассыпавшись алыми искрами.

Тот спокойно двинулся к выходу, достав из подсумка небольшой пузырёк, и, опустошив его, спустился по небольшому крыльцу. Едва шагнув наружу, он оказался под проливным дождём, тут же заползшим противными холодными каплями под броню.

— Какая есть, — слегка повёл плечами воин, проверяя, как на нём сидит изрядно повреждённый доспех. — Прошу меня простить, но в этом мире таковы правила. Убей или будь убитым.

Мрачная полуулыбка осветила лицо убийцы.

— Да..

. Я уже и подзабыл об этом.

Парирующий кинжал в его руке осыпался багряными искрами, из которых собрался длинный прямой меч; он положил его себе на плечо.

Хмыкнув, воин обнажил утигатану и, сжав длинную, оплетённую серым шнуром рукоятку обеими руками, выставил левую ногу вперёд, левой же ладонью легонько придерживая меч за середину рукояти; острие клинка чётко указывало на противника. На несколько мгновений они замерли, глядя друг друга в глаза.