Сто одна жизнь. Пешка.

Если их задеть голыми руками, можно получить ожог. Хуже чем от огня. Ни одна мазь не помогает, а если подержать, то можно и умереть.

Она воровато огляделась и, наклонившись ко мне, понизила голос до шепота.

— Я слышала, что соседние деревни ими торгуют с вашими, — она замялась, — с Бездушными. И они их не трогают, но наш староста не хочет с вами торговать.

— Почему? — спросил я, наивно полагая, что она может знать ответ.

— Я не знаю. Но, — она еще понизила голос и зашептала едва слышно.

— Там, что-то на счет его брата. Бездушные его как-то обманули и он умер. Если бы не Бездушные, то он бы не умер. Вот.

Я кивнул. Понятно. Чего ж тут. Старик нас не любит, потому как мы вроде как причастны к смерти его брата, но мне он помогает. Почему? Потому что я другой, или потому что именно я не имею к смерти его брата никакого отношения? Да собственно не интересно вовсе. Я понимаю, что убивать меня он не собирается, иначе сделал бы это еще в первый день.

Он, конечно, может ждать Оракула, может надеяться на его слова и так сказать высшее дозволение, но я-то тоже не сижу на месте.

Я вздохнул. Не сижу. Ковыляю под навесом из камыша. Три шага налево — отдых, три шага направо — все, я выдохся. Конечно, в таком состоянии, я не только старика, я всю эту деревню по камушку разнесу! И не посмотрю, что все дома из камыша! Я разнесу их по камушку.

Старик опустился возле меня и, не мигая, смотрел мне в глаза. У меня столько силы воли не было, и я моргал.

Старик вздыхал, качал головой, но взгляда не отводил.

— Сегодня Оракул прибудет к нам, — тихо прошипел он, так и не отведя от меня взгляда.

Передо мной появилась тарелка с куском мяса.

— Хорошо, — кивнул я, скосив глаза на завтрак и получив ответный кивок откладывать его, не стал.

— Ты готов к своей судьбе Бездушный?

— А разве у меня есть выбор? — мои плечи дернулись, что-то хрустнуло в шее, и голова замерла, склоненной на бок.

Изо рта, на песок выскользнул кусочек рыбы.

— Выбор есть всегда, — старик встал, взмахнул руками, разгоняя кровь, сжал мне виски и резко рванул голову в сторону. Отпустило. Ох, черт, а я и испугаться не успел.

— Спасибо! — растирая шею, левой рукой, вцепившись правой в мясо, произнес я.

— Бывает, — отмахнулся старик, — отец мой этим страдал. Я ему часто шею правил. У тебя хоть шея и иная, но чую корень наших народов один.