Сто одна жизнь. Пешка.

Воздух их легких улетучился, в голове помутнело, рот наполнился кровью. Я закашлялся, пытаясь непослушными руками сбросить раздробивший левое колено молот.

— Не надо, — плюгавый присел на корточки. — Ну, зачем же вы бежите? Я же сказал, что мы к вам без претензий. А сейчас видите, как не хорошо получилось. Значит это все-таки вы, а я, и верить не хотел. Мне жаль. Жаль, что так все для вас получилось, я был готов списать смерть моего друга на несчастный случай, хотя и до сих пор не верю в то, что он был убит вами.

Не может пешка убить лописка. Не может, — он улыбнулся и встал.

Он поднялся и отошел назад. Передо мной встали трое и обезьяна, сложившая на груди руки, которым позавидовал бы и Горди. Один из них с покрытым чешуей носом наступил мне на руку и одним ударом отсек мне палец на правой руке. Странно, но боли я не почувствовал. Да я вообще рук не чувствовал.

— Все, — он высоко поднял мой средний палец. — Он твой! — он кивнул обезьяне.

То, что происходило дальше, будет мне долго сниться в кошмарных снах.

Молот поднимался и опускался на мое несчастное тело, дробя кости, превращая в кровавую кашу конечности от стоп, до бедер.

Кажется, я начинаю привыкать к сильнейшей боли. Что боль, ерунда, ее можно вытерпеть, а можно просто дождаться пока она закончится вместе с жизнью. А потому я хоть и орал, все же болевой порог у меня пока мал, но лица всех, кто стоял за спиной обезьяны я запомнил. Молот поднялся в последний раз и опустился на мою голову.

Вы были убиты.

Навык бой без брони повышен до семи.

Навык болевой порог повышен до двух.

Интерфейс не доступен.

Осталось девяносто шесть жизней.

Глава 20

Холодно. Холодно так, будто меня голышом сунули в морозильную камеру холодильника. С морозильной камерой я, конечно, хватил, но то, что голышом это совершенно точно. Чертова обезьяна! Молоточком здорово машет, да и молоточек у нее хороший, вон как ловко, один удар и колено в кашу, второй, и от бедренной кости остаются одни воспоминания.

Мне еще повезло, что от удара о стену, похоже, перебило позвоночник. Не могу сказать наверняка, я не медик, но судя по тому, что я знаю, и потому как болтались мои руки это действительно так. Хорошо, что божественное благословление и боль притупляет, и воспоминания слегка стирает.

Чертова обезьяна! Пятнадцать тысяч имов, потраченных на одежду, превратились в мешок и валялись в огромной луже уже запекшейся крови. Ботинок не было вовсе.