Сто одна жизнь. Пешка.

— Че радуетесь, говорю?

— Иди сюда! — гаргул склонился надо мной и легко закинул себе на плечо.

С его то плеча я и увидел город. Высокая желтая в свете заходящего солнца стена с маленькими, словно игрушечными башенками, мост через протекающую под стеной реку, шпиль на высоченной башне. Вот это я понимаю город. Хоть и похож на замок какой-нибудь Белоснежки из мультфильма, но чувствуется, что город настоящий и живой.

С холма мы скатились радостно смеясь. Я радовался, что мы, наконец, дошли, Горди кричал что-то о выпивке и прекрасных барах, а Клара воздавала молитвы своему господину, чтобы в этом городе оказалась хоть одна приличная баня.

Так мы и разошлись. Я остался в гостинице, Горди рванунул за выпивкой, начисто забыв данное мне обещание не пить вовсе, а Клара даже в гостиницу не заглянула, направившись прямиком в баню. Где и пропала больше чем на сутки.

Я тоже, но в отличие от нее я пребывал в блаженном царстве морфея. Я сладко спал, отсыпаясь на мягкой чистой простыне за все последние дни.

Утро же началось с того, что с меня кто-то сдернул одеяло.

Бывало, так поступала мама, в те дни, когда в ее отпрыске пробуждалась всепоглощающая лень. Я не хотел идти в школу и не, потому что был прогульщиком и лентяем, но так хотелось остаться дома, поспать часов до двенадцати, позавтракать перед телевизором и засесть за любимую игрушку. И плевать на то, что играл в нее до трех утра, но там же еще остались не побежденные монстры!

Ассоциация была настолько сильной, что я натянул одеяло на голову, перевернулся на другой бок и простонал:

— Не надо, мама, я спать хочу.

У нас нет первого урока.

— Мама? — знакомый, но совершенно не похожий на мамин голос заставил меня открыть глаза.

Черт я не дома. Так хотелось, чтобы вот это все оказалось всего лишь сном, но нет. Мои глаза смотрят на шершавые бревна гостиничной стены в неизвестном мне городе мира, о котором я знаю только название. И то не уверен, что оно правильное.

— Какая я тебе мама? — возмущению Клары не было предела. Мое одеяло вновь взлетело, но в этот раз приземлилось на полу, а на голову обрушился поток воды, начисто выбивший из меня сон.

— Ты чего, мать твою, творишь? — я соскочил с кровати, схватил подаренную мне гаргулом рубашку и стал вытираться.

— Я хотела, чтобы ты встал. Ты встал. Я молодец. Одевайся в те тряпки что есть, я покажу тебе город, но сначала мы тебя приоденем.

-Это с чего такая доброта? — спросил я, глядя на жуткую рубашку и прекрасно понимая, что ее надо менять.