Пасынки Луны. Часть 2

Первый этаж дворца представлял собой нынче нечто среднее между залом ожидания курортного аэропорта на третий день нелетной погоды и бивуаком разбитой в пух и прах армии. В огромных залах, где когда-то проводились высочайшие приемы и давались блестящие балы, сейчас стояли, сидели на стульях и подоконниках, ходили туда-сюда и даже лежали прямо на полу сотни усталых, дерганых людей. Вычурные платья соседствовали с военными мундирами, те перемежались простецкими рубахами, кофтами и чуть ли не домашними халатами, много было казенных накидок-епанчей, не иначе, выданных со склада тем, у кого не нашлось лучшей одежды.

И добро бы речь шла о пристанище черни – но нет, по больше части, собрались здесь даже не мастеровые: глазам моим предстали сплошь ауры, отливавшие благородным серебром!

Впрочем, по сравнению с питерцем бароном Оффенбергом, с его несчастной дочерью или с той же баронессой Цедерстрем, каждому из присутствующих тут еще сильно повезло…

У лестницы, ведшей на второй этаж, стоял караул лейб-гвардии Московского полка.

Наверху толп уже не наблюдалось – здесь царила умеренно-нервная атмосфера губернского правительственного учреждения накануне столичной ревизии: скрипели перьями секретари, сновали курьеры, раскрасневшийся типчик купеческой наружности кричал в «портсигар» телефона:

– Повторите, сударыня!.

В приемной ротмистра мы застали Юльку, Машку и незнакомого мне пожилого мага в армейском мундире – старомодном, должно быть, еще времен прошлого царствования – отрекомендованного Ди-Сы как князь Иван Иванович Хилков, майор в отставке. Что майор – я, собственно, и так видел, а что в отставке – нетрудно было догадаться по крою униформы.

Ни обнять Муравьеву, ни поболтать с мелкой, ни формально поздороваться с князем возможности мне, впрочем, не представилось: едва мы перешагнули порог приемной, как дверь кабинета распахнулась, и адъютант Петрова-Боширова пригласил нас зайти внутрь.

– Иммунитет, значит? – почти сразу же перешел к делу ротмистр. К слову, выглядел он так, словно не сомкнул глаз с самого появления на Москве Белого Центавруса – собственно, возможно, именно так все и обстояло. – Что ж, чудесно! – продолжил жандарм.