Путь к свету

- Господин, я крайне извиняюсь, но не могли бы вы перейти в другой номер.

Я соизволил удивиться.

- К нам прибыл господин, который любит именно этот номер.

Так-то мне все равно, но народившееся дворянское самолюбие заставило поставить вопрос ребром:

- Вы хотите меня оскорбить, милейший?

Почему я должен уступать?

Портье съежился, побледнел и затряс головой. Дворяне лечили наглость очень просто – простонародье убивали, не сходя с места, дворян – на поединках.

Я вполне мог убить портье, если бы посчитал его поведение хамским.

И максимум, во что бы обошлось убийство – штраф в пять серебряков. Оказывается, жизнь копейка не только на Руси.

- Дети у тебя есть?

- Четверо, - на портье было жаль смотреть.

- Если еще раз покажешься мне на глаза, они станут сиротами. Иди.

Портье испарился. Но мне не дали спокойно посидеть. Расфуфыренный по столичной моде белокурый птенчик лет двадцати нарисовался перед столом. Роскошная, украшенная перьями страуса (а может быть петуха – откуда я знаю?) шляпа, темно-зеленый с золотом костюм и высокие сапоги делали его никоим подобием рождественской елки.

На фоне этого клинок на боку выглядел чужеродным элементом, в какой-то мере даже смешным.

- Сударь, - с ходу начал он пудрить мне мозги. – Настоящий дворянин всегда уступает…

Расфуфыренный вдруг замолчал. Я со скукой ждал продолжения.

- Я требую уступить мне номер! – вдруг выкрикнул он.

Несколько человек – свита то ли из дворян, то ли просто слуги – заволновались

Белокурый щелкнул пальцами.

Запахло озоном. Да ведь эта елка использовала магию! Причем, без всякого предупреждения и явно боевое заклятие. Запахло не только озоном, но и откровенной наглостью.

Хорошо, у меня появилась привычка держать на выходе порцию маны, образовавшийся щит поглотил заклятие.

Мявка рявкнула, протестуя. Нахал посмотрел на нее и обмер.

- Это кто? – пробормотал он. – Я думал вас двое людей… Извините, большой кот.

Кошку он перепутал с котом.

Мявка растянула морду в гримасе, которую можно было оценить и как приветствие, и как угрозу.

Белокурый в восторге стукнул себя по колену:

- Почешите мне за ухом! Послушайте, продайте мне его. Я дам пять золотых.

- Да, Мявка, дешево же ты начала стоить, - сказал я, - стареешь, что ли?

Мявка огорченно вздохнула. Цена ей тоже не понравилась.

- Десять золотых!

- Ага, и ваши харчи.

Белокурый не понял юмора и заявил:

- Кормить вас я не намерен.

Ильфа и Петрова на Кимане, похоже, никогда не было.