Наследие Мортены

Баламат пришлось сделать широкую дугу, обходя стороной брата и его загипнотизированное сопровождение. Чтобы не пропустить всех событий и не попасться на глаза, юркая рысь взобралась по скале на самую вершину. С высоты открывался прекрасный обзор на происходящее, словно Баламат единственный зритель в театре, где вот-вот разыграется трагедия.

Хаардаах отделился от группы и попытался войти в хижину, однако дверь не поддалась. Брат в раздражении колотил по старым доскам, сбивая с них шапки снега и древесную труху. Нечеловеческая сила оборотней оказалась бессильна перед вековой древесиной, обитой широкими железными заклёпками.

— Иэстэбил, открывай, — гаркнул Хаардаах, теряя терпение, — хватит ломать комедию.

Ответом ему была тишина, но брат не унимался.

— Беар, открывай, либо очень пожалеешь, что не сдержал данное мне слово.

Голос брата сочился неприкрытой угрозой, разливающейся вокруг осязаемыми волнами. У Бэдэр перехватило дыхание. Во рту отозвался явственный привкус желчи, а ведь оборотница была дальше тех, на кого гневался Хаардаах.

Из-за двери послышался неясный шум, а следом глухой голос ответил:

— Уходи! Иэстэбила здесь нет, и её тоже. Они ушли вчера.

Брат в бешенстве скрипнул зубами, яростные удары хвоста по снегу выдавали его внутреннее состояние.

— Пусть кто-то выйдет, — прошипел он сквозь зубы, — проверю, что вы не лжёте.

С минуту ничего не происходило, но вот массивная дверь скрипнула, выпуская крупного приземистого мужчину в меховой накидке. Он остановился в двух шагах напротив Хаардааха, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Только духам известно, каково это — добровольно вручить свою жизнь существу, способному покорить, а то и сломить твою волю. Баламат дёрнула ушами, прогоняя наваждение и продолжая наблюдение за происходящим внизу действом.

Пепельный ирбис пристально всматривался в глаза Беару, тихо мурча. В этих звуках таился охотник, крадущийся к своей жертве, кобра с раздутым капюшоном, танцующая перед нападением, тарантул, умело сплетающий свою смертоносную паутину.

Спинным мозгом Баламат чувствовала неправильность происходящего, но ничего не могла сделать. Мурчание стало более громким, изменило тональность, отчего шерсть на загривке рыси встала дыбом.

Оно наваливалось тяжёлым пуховым одеялом, пригибая к земле. Не хотелось сопротивляться, только лежать и не двигаться. Глаза слипались, веки тяжелели. По телу разливалась усталость, как после затяжной загонной охоты. Мышцы ломило, любое движение отзывалось тянущей болью в теле.