Наследие Мортены

Казалось, сто́ит отвернуться, и Сурах неслышной поступью появится в своих владениях с ворохом старинных книг, кипой карт и результатами очередных исследований. Отец с энтузиазмом учёного исследовал прошлое их вида. Вдвоём с боевым товарищем, Уордаахом Беаром, они пытались стабилизировать эмоциональный фон обелиска. И ведь успехи были достигнуты. Долгие семьдесят лет оборотни не испытывали страха перед духами рода. Ритуальные жёны не страдали от обрядов, а среди потомства нормализовалось количество рождённых со второй ипостасью.

Почему всё снова пошло наперекосяк?

У входа в кабинет нарочито громко кашлянула Елена, вырывая Бэрила из невесёлых мыслей.

— Я зашла попрощаться, — уставшая женщина в дорожном костюме с благодарностью смотрела на деверя. — Спасибо, что заботишься о них лучше родного отца.

Горечь сказанных слов незримой дымкой повисла в комнате. На его памяти это был единственный раз, когда кинээс хотун позволила себе хотя бы намёк на осуждение супруга.

— Я не уберёг Бэдэр.

— Невозможно предсказать беду, но можно было её не провоцировать, — философски ответила Елена.

Бэрил отвёл взгляд. Фактел всегда была для него образцом настоящей элегантности, сдержанности и мудрости.

Ни единой жалобы, ни единого скандала не услышал от своей жены Киитэрэй. Последний год она одна стояла между его безрассудством и детьми, одна несла тяжесть обрядов у обелиска, защищая дочь и невестку.

Киитэрэй не оценил сокровище, подаренное судьбой. Самым верным и преданным клану членом был отнюдь не Бэрил, а именно Фактел.

Елена покачнулась, привалившись к дверному косяку, словно так и было задумано.

— Ты ходила к обелиску.

Женщина лишь неопределённо пожала плечами.

— Это был не вопрос, а утверждение. Баабыр запретил тебе приближаться к духам рода до нового года, — Бэрил устало разглядывал невестку. Глубокие морщины под глазами, заострённые скулы, пара новых седых прядей в безупречной причёске, незаметных для человека, но не для оборотня.

— Баар однажды станет мудрым кинээсом для Хааннаахов, но здесь за него говорила сыновья любовь. Нельзя ставить жизнь одного члена клана превыше всеобщего блага.

Бэрил покачал головой, сжимая и разжимая кулаки. В нём поднималась бессильная ярость на вероломство брата, благородство невестки, убийственные традиции и обстоятельства, скрутившие всё это в один запутанный клубок.