Чёрные начала. Том 5.

Минуты через две она наконец смогла отдышаться, и я позволил себе убрать с её рта ладонь. Осторожно привстал, не выходя, и окинул взглядом её тело. Хочу сказать, что Цурико одетая и Цурико полуголая выглядят совершенно по-разному, как два разных человека.

Она вся красная и… опять хмурящаяся, всё с этим же прищуром сдула чёлку с лица. Я ущипнул её за грудь, заслужив злой взгляд, после чего осторожно лёг рядом и притянул её тугое тело, которое было всё мокрым и разгорячённым, к себе.

— Отпусти меня, придурок блин…

— Да закрой ты свой рот уже… — вздохнул я устало.

Не могла успокоиться даже сейчас.

— Мне жарко!

— Да кого это волнует?

— Меня! Я тебе сейчас по репе съезжу!

— Да вообще плевать!

И я притянул её к себе только плотнее, укрывшись моим же ханьфу, заткнув её рот ладонью. Она ещё чё-то там повозилась, помычала протестующе, но как-то вырываться особо не пыталась, да и не так уж и тепло сегодня ночью, чтобы тут ещё гулять после такого забега.

Так мы и проспали до самого рассвета, а под утро я позволил себе попытаться сделать девушке приятное и заварить чай.

Помыл руки после вчерашнего, залил воды, вскипятил, заварил. И, когда я обернулся, уже зачерпнув кружку из котелка, она сидела и покуривала свою трубку, задумчиво глядя куда-то в лес. Встретившись со мной взглядом, она тут же стыдливо отвернулась, чуть-чуть краснея и пытаясь невзначай прикрыться. Значит, подобное ей не чуждо.

— Чё?

— Ты не забеременеешь? — спросил я, протянув ей кружку.

— А в жопу не пойдёшь? — тут же огрызнулась Цурико.

— Идиотка, я серьёзно.

Она хмуро коснулась себя там, после чего поднесла руку к глазам, растёрла между пальцев и со вздохом вытерла о траву. Встала, надела на себя амулет левитации и поднялась над землёй.

— Ты куда?

— Мыться, блин! От твоей тупости между ног отмываться, идиотина тупая.

— А чай?

— В жопу себе залей!

Тут же взмыла в небо и улетела искать, где бы помыться, а я не стал ей предлагать воспользоваться флягой. Пусть ищет, засранка.

И всё же было приятно понимать, что я её всё же поимел.

Её, злую и такую вот дерзкую, сломил и взял верх.

— Не понимаю, что ты с ней возишься… — протянула Люнь, зевая. Отравленная, она ещё и всю ночь не спала, карауля меня.

— Так она забавная.

— Скорее агрессивная и тупая.

— Вот увидишь, она будет няшкой, — усмехнулся я. — Ты как?

— Я… я немного подремлю, если это можно сказать про призрака, — слабо улыбнулась она. — А то вы мне спать не давали, а ещё сторожи вас, детишек.

— Ага-ага, как скажешь.