Неудачники

— Все уже знают, что ты Морт, боевой монах Бодрума. А пока успокойся и садись. Вот сюда. Не шуми. Сейчас капитан говорить будет.

Как ни странно, женщина успокоилась. Она искоса посмотрела на Сельва, пошевелила губами, словно хотела что-то сказать, а потом прошла сквозь ряд солдат и бухнулась на землю рядом с Рэмом. Она погладила висевшую на плече тушу и, глядя на Рэма, произнесла: «Это волк!»

— Я понял, — криво улыбнулся Рэм. Говорить с Морт не хотелось. Она пугала своей мощью. А больше всего пугали ее маленькие глаза.

Абсолютно пустые. Без искры разума. Чувствовалось, что общение с ней подобно переправе через заледеневшую речку, едва тронутую морозом: лед под ногами обязательно сломается, главный вопрос — когда. Так и она. Непонятно, когда Морт захочет сотворить с окружающими то же, что уже сотворила с волком, но никто не сомневался, что этот момент обязательно наступит.

Тем временем капитан подошел к фургону, деревянные стенки которого украшали непонятные символы, и почтительно произнес: «Владыко, мы нашли всех Небесных Детей».

— Так может, сам с ними и разберешься? — из фургона послышался скрипучий голос. — Без меня? А я пока посплю.

— Изволите шутить, Владыко?

— Куда уж мне шутить в моем-то возрасте?

Полог фургона качнулся, и на свет показался седобородый дедок. Если сухонькую старушку из группы Рэма можно было назвать старой, то к дедку, с трудом вылезшему из фургона, больше подходило определение «древний». Капитан с особой почтительностью помог ему спуститься на землю и аккуратно, с нарочитой неторопливостью повел к «дорогим гостям».

— Посмотрите на них, Владыко. Лучшие из лучших, — похвалил капитан. Он как будто забыл, что совсем недавно называл «лучших из лучших» несколько иначе.

— Вижу, капитан, вижу.

Старик подслеповато моргал выцветшими глазами, цеплялся за подставленную руку. Каждое движение в его исполнении выглядело последним. Наконец старец остановился около первой группы и отцепился от капитана.

— Какие чудесные Дети Небес! — сказал он и сделал аккуратный шажок вперед.

Казалось, что за шагом последует непременное падение, но каким-то чудом старец умудрился остаться на ногах и, слегка согнувшись, протянул руку, сжимающую небольшой предмет первому «дорогому гостю»:

— Держи, паренек, — где-то по дороге голос старца растерял скрипучесть. В нем появилась звучность и глубина.

— Держи, девонька.

— Держи, красавица.

— Держи, вьюноша.

— Держи, воин.

— Держи, молодка.

— Держи, орел.

— Держи…

Старик подходил ко всем.