Чужеземец

— А в тебе еще осталась капля благоразумия, — усмехнулся Клод Люций. — Сотрудничество, дипломатия… ах! Почему нельзя было с этого начать? А то разбегался, понимаешь ли, по занесенным снегом лесам, хе-хе. Ну, что я могу сказать? Мне льстит, что я наконец победил, я радуюсь твоему страху — если не за себя, то хотя бы за остальных. И я давным-давно мечтаю о том, чтобы ты сдался добровольно! Такой человек, как ты, может нам сильно помочь. Очень сильно.

— И в чем же я смогу помочь ордену инквизиторов?

— О, не все сразу.

Я все расскажу со временем. А пока могу лишь пообещать, что не стану убивать тебя и этого щенка, — хмыкнул епископ, косо взглянув на Мильха. — Одно лишь дельце осталось, исключительно формальное. Отдай мне меч.

Виктор взглянул на Дашу и почти незаметно кивнул — мол, начинай! Девушка заколебалась. Она и раньше-то никого не убивала, хотя и могла, а теперь, в такой стрессовой ситуации, решиться на столь радикальный шаг оказалось тяжелым делом.

Иномирец, видя душевные метания подруги, продолжал тянуть время:

— Позволь мне оставить меч себе. Это просто кусок стали, не более того. При желании зажечь я могу даже воздух, просто придав огню форму меча. Честно говоря, это оружие практически стало частью меня. Мы идеально подходим друг другу. Позволь оставить меч себе.

— Исключено, — резко ответил Клод Люций. — Меч. Живо.

С огромной тяжестью проглотив подскочивший к горлу ком, Виктор стал медленно протягивать Пакемберг епископу, попутно мысленно умоляя Дашу начать.

И Даша начала.

Когда кончик кинжала коснулся места чуть пониже затылка, где позвоночник переходит в череп, епископ решил, что подцепил где-то клеща. Но через мгновения этот «клещ» укусил так, как не кусает даже волк. Лезвие с хрустом вошло в мозг, перерезав один позвонок. На всякий случай, довершая начатое, Даша попыталась провернуть кинжал вокруг своей оси, но это действие не только не принесло никаких плодов, так как Клод Люций к этому моменту уже был мертв, но еще и усугубило ситуацию.

На девушку обрушился целый фонтан крови, облив ее с ног до головы. Разумеется, ни о какой незаметности уже не было и речи.

А окружающие еще несколько секунд ошарашенно смотрели на застывшее выражение непонимания происходящего на лице епископа, после чего стремительно мобилизировались и решили, что настала пора убивать иномирцев.