Двое из легенды

Вот только Рейн знал, чего стоит улечься на эту смертельную зелень. Еще один шар, на этот раз полыхнувший белым, — и сквозь поляну пролегла выжженная полоса земли. Рейн промчался по ней со всех ног, чувствуя, как искрит воздух от новой, лезущей на свет растительности. Миновав поляну, оглянулся — серая полоса на глазах наливалась зеленью.

Отвернувшись, он торопливо зашагал прочь — до Черного омута далеко, а вернуться нужно было засветло. Он никогда не ночевал в Лесу в одиночку, только вместе с отцом. Но даже вместе с ним это было то еще удовольствие, повторять его Рейн не хотел.

Туман появился внезапно — какой-то миг, и все ложбины и впадины уже утонули в молочно-белом киселе. Рейн замер, прикидывая, что выбрать: бежать, рискуя быть схваченным какой-нибудь затаившейся в белизне тварью, или залезть повыше и переждать. Понимая, что при втором варианте засветло домой не вернуться, он припустил со всех ног, уповая на везение.

Он летел вперед, не разбирая дороги, перепрыгивая через темнеющие пятна.

— Стоп! — послышался над ухом знакомый голос. И Рейн замер, так и не опустив ногу. — Назад на один шаг.

Рейн отступил назад и повернул голову — рядом стоял отец: рубаха в крови, а сквозь фигуру просвечивает растущая позади сосна, черная и замшелая.

— Забудь о Черном омуте, сын, — произнес призрак, слова его звоном отдались в голове.

— Нет, — прошептал Р-ейн, — этого не может быть. Это просто морок, — он огляделся в поисках дурман-травы или чего-то подобного, но так и не увидел.

Белые клочья начали таять, обнажив совсем рядом яму с болотной гнилью — смертельную ловушку для зазевавшегося путника. Глянув на зияющую черноту, из которой зловеще и совершенно беззвучно поднимались пузыри, Рейн подумал, что мог бы уже быть мертв, если бы его не предупредили. Эта мысль почему-то его совсем не тронула — на душе разлилось парализующее безразличие.

— Ты ведь жив, правда? Я просто во что-то вляпался? — произнес он, глядя на призрачную фигуру отца.

Иногда лес выкидывал такие фокусы и даже умудрялся отвечать (как выяснялось потом, отвечал вовсе не лес, а собственное сознание), и Рейн надеялся, что снова вляпался в одну из таких штучек. Уж лучше так, чем...

— Нет, Ранмар, это не морок, я действительно мертв, — ответил призрак, и на лице его отразилось сожаление.

— Я не Ранмар, — хватаясь за эти слова как за последнюю соломинку, произнес Рейн, — ты ошибся.

— Нет, сын мой, не ошибся.