Двое из легенды

Думаю, он предвидел возможность гибели и дал тебе шанс остаться в живых. Думаешь, почему я назвал тебя Онере, «несущая надежду»? Даже если бы с Ульрихом и Ранмаром что-то случилось, род бы не прервался.

Онере вздохнула и, глядя в сторону, произнесла:

— Ладно, я поняла.

— Вот и хорошо. А теперь подождите меня здесь, — Остикус направился к своему дому. Вернулся с каким-то длинным предметом, завернутым в ткань, и протянул его Рейну. — Вот, держи. Твой отец просил передать тебе, когда придет время. Думаю, оно пришло.

Рейн откинул холстину и замер, увидев резную рукоять меча.

— Это Элбрет? — произнес он, не веря глазам. — Тот самый Элбрет? Он что, на самом деле существует?!

— Как видишь, — улыбнулся старейшина.

Рукоять удобно легла в руку, сверкнул на солнце клинок.

— Но я... Я не могу. Вы же меня совсем не знаете, как можно отдать его вот так, запросто.

— Я увидел твою душу, Ранмар, этого более чем достаточно.

— Но это меч королей, а я...

— А ты — наследник, и я не удивлюсь, если в скором будущем увижу тебя на троне.

— Если не нужен, отдай мне, — не сводя взгляда с меча, произнесла Онере.

Но Рейн спрятал Элбрет обратно в ножны и пристегнул их к поясу.

Почему-то он не чувствовал ни радости, ни удивления, только опустошение. До этого дня в его жизни никогда не происходило столько событий разом.

— Ладно. Спасибо. Мне пора обратно, — произнес он. — Нужно похоронить отца, — внезапное осознание, что того больше нет, легло на сердце невыносимой тяжестью. — Я пойду, — Рейн развернулся, сделал шаг и не понял, почему все еще остается на месте.

Реальность сместилась, разбившись на два параллельных мира. Рейн увидел рядом с собой кого-то еще, точно такого же как он сам. И этому, другому, Остикус что-то говорил, глядя в глаза, на непонятном птичьем наречии. Затем этот другой оказался в доме, пропахшем травами, где его поили чем-то вязким и совершенно безвкусным. А потом в одно мгновение два мира снова стали единым целым, и Рейн, закашлялся от отвратительно-горького отвара, снова придя в себя.

— Уф, наконец-то, — выдохнула Онере, хлопая его по плечу. — Вот же тебя расплющило!

За бодрой улыбочкой проглядывало беспокойство.

— Спасибо, я все-таки пойду, — смутившись, произнес Рейн, поднимаясь с лавки.

— Знаешь, — Онере поднялась тоже, — я тут подумала, если... раз твой отец — он и мой отец тоже, то... В общем, я иду с тобой. Я только с мамой попрощаюсь.