Двое из легенды

Даже когда он целую вечность торчал в сумраке один, надеясь (хоть и не сильно), что когда-нибудь все же увидит вторую половину своей души, ему не было так тоскливо и одиноко как сейчас.

Тот, кто сидел на веслах, не издавал ни звука, поэтому составить хоть какое-то представление об истинном положении дел не представлялось возможным. Единственное, что оставалось — это смотреть в звездное небо и предаваться унынию.

Впрочем, это страдание длилось недолго — Второй сам не заметил, как уснул, убаюканный волнами и собственными безутешными мыслями.

Когда он снова открыл глаза, обстановка не изменилась: все та же лодка, все та же невозможность пошевелиться. Только небо стало светлей, предвещая утро. Гребец все также с тихим плеском работал веслами, наводя на мысль о легендарной реке, по которой души умерших переправляются на тот свет. И Второй неожиданно понял, что будь оно так на самом деле, он бы не сильно расстроился, потому что рядом все-равно нет Рейна. Из их странной парочки, бывшей прежде одной человеческой душой, лишь ему одному хотелось быть рядом со своей второй половиной.

Рейну было все-равно. И если бы Второй исчез, Рейн бы, наверное, не заметил или даже вздохнул с облегчением, избавившись от своей копии.

От этих мыслей Второму стало совсем тоскливо. Поэтому, чтобы хоть как-то утешиться, он снова закрыл глаза и заставил себя уснуть.

Но и сны ему снились исключительно унылого свойства: он бежал по темной аллее, пытаясь догнать Рейна, и не мог — тот скрывался за поворотом. А когда Второй добегал до этого поворота, там оказывался тупик.

Третье пробуждение принесло боль — эта ослепляющая вспышка его и разбудила, заставив зашипеть, сжимая зубы. И в ту же секунду прохладная ладонь коснулась его спины чуть выше лопаток, и боль стала стихать.

— Потерпи, осталось немного, — раздался голос, от которого Второй умер и тут же снова воскрес: он осознал, наконец, что поверхность под ним больше не качается, что он лежит на боку, лицо его щекочет трава, а рядом сидит Рейн. Пошевелиться все еще не получалось, но теперь Второй начал догадываться почему.

— Твоя рана слишком серьезная, — подтвердил его мысли Рейн, — я не могу залечить ее быстро. Терпи, сейчас будет больно, — и не успел Второй произнести ни слова, как новая вспышка боли пронзила его сознание. Не удержавшись, он застонал.

В этот раз боль уходить не спешила — Второй чувствовал, как тело пронзают тысячи игл — она затмевала сознание, грозя отправить в беспамятство, медленно приглушая свет...