Яровик

Поля не потравлены, как в других местах, ячмень зелёный ровно стоит — может и правда, есть тут живые?

Наконец ватажники добрались до первых построек — пусто! Хижины покинутые стоят, где дощатая дверь — настежь, где рама шкурой обитая — рама голая и осталась. Люди ушли, всё ценное с собой забрали, внутри лишь ветер гуляет. Нет смысла смотреть, видели уже такое, и не раз. Обычно за тыном всё добро лежит: где в кучу сваленное, где по домишкам растащенное.

Люди в крепкое место бегут, защиты ищут, однако, пока везде одно и тоже: тын порушен, из живых — ни зверя, ни человека, по двору тряпье драное, окровавленное, оружие, да брони побитые.

Вдруг здесь повезёт? Аж внутри зудит!

Ратники прибавили ходу, вот-вот должен тын показаться. Дубы у наксов не растут почти — вязы, тисы да клёны повсюду. Оттого тын у них не дубовый, с вертикальными кольями, как в Славгороде, а наборной: вроде, как борт у дубаса, только без изгибов. Меж толстых дубовых стоек брёвна уложены: клён или вяз, а тис корявистый на тын не годится, кто хоть раз видел — поймёт.

Такой порушить не в пример проще, да и горит он: наксы дерево дёгтем мажут, чтоб не гнило — то не дуб морёный — смех один.

Городец показался внезапно. Вот-вот домишки пустые гуще пошли, да повыше прочих, горизонт заслоняли, и раз — кончились. Впереди поле чистое, по разумению ратному, от деревьев и построек избавленное, а за ним — тын городецкий. Не высокий: доброму ратнику другой на плечи встанет — ещё руки до верха не хватит. Однако, широка ограда.

За такой несколько сотен упрятать можно. Славгородская не намного шире, хоть и выше на рост почти. Вала, считай, что нету, а ров — ратнику по пояс. Князь местный поскупился или камня в земле много? Княжич решил, что последнее.

Яровик руку поднял, пальцы растопырил, один зажатым оставил, помахал вперёд-назад. Ватага в квадрат перестроилась: шесть вширь, четыре в глубину. Коль стрелы полетят, такой строй проще щитами закрыть. Так и шли.

Стена приближалась, ни души наверху. Тын с виду целёхонек.

Прорех не видно.

Яровик довёл ватагу до ворот. Остановились. Их никто не окликнул.

Княжич прищурился, обернулся на своих людей, пожал плечами. Странно, да делать нечего. Пошёл к воротам. Попробовал открыть — заперто. Неужто живые внутри? Оружным гостям рады точно не будут, но может сразу не со стрел начнут, а с разговора? Он задрал голову и крикнул по норски:

- Хей! Хвемме хир!?* (эй, кто здесь)

Сверху, в надвратной бойнице, мелькнула тень.