Боги как люди

Однако верный солдат был настороже – как только в его отрезке коридора появился бард, тот резко повернул заточённую в шлем голову. Рон приблизился к нему, встал напротив.

— Император просил вызвать вас к себе, — заявил он.

Страж не ответил. Он просто молча наблюдал за менестрелем, как какой-то голем. Ева подумала – а что если он и вправду не человек? Конечно, в книгах она вычитывала, что золотые стражи – это вполне себе обычные люди, но уж слишком странно и безмолвно вёл себя и этот, и находившийся там, в зале, телохранитель…

— Я говорю, его величество просило подойти, — повторил Рон, смотря вверх на солдата.

Ответом была тишина. Бард недоверчиво поглядел на стража. Постучал по блестящему забралу.

Тот отреагировал мгновенно. Закованная в золотую пластинчатую перчатку рука молниеносно схватила менестреля за шею и подняла вверх. Рон издал хрип. Егоноги болтались в воздухе.

— Я понял, — просипел он, багровея. — Так и передам… Слава Империи!..

Страж разжал перчатку, менестрель упал на землю и, спотыкаясь, умчался за поворот.

— Вали его!

— Давай по плану, Рован, — спокойно сказал Ланиас.

Рыцарь ровной поступью вырулил из-за угла и, гремя доспехами, приблизился к золотому стражу. Тот также молча смотрел на него из-под сверкающего забрала.

Рован козырнул ему, остановился рядом. Отцепил от пояса свой меч и протянул стражу. Сказал тихо:

— Подержи, пожалуйста.

Недоумевающий страж принял оружие из рук рыцаря.

Как только он схватился за рукоять, меч прибавил в весе несколько сотен тонн и полетел вниз. Тяжёлое, широкое тело стража понеслось за ним, он глухо вскрикнул. Припав к земле, тот повернул голову на Рована, но подкованный сапог рыцаря уже летел на него. Послышался мощный удар, шлем отозвался звоном, чуть погнулся. Непобедимый золотой страж бессильно осел на полу.

Тройка выбежала из-за поворота. Рован уже отцеплял ключи с пояса поверженного телохранителя и отпирал узорчатую дверь в кабинет Его Величества.

Комнату осветили зажжённые Ланиасом светильники. Напротив входа Ева увидела большой дубовый стол, на котором лежали бумаги и чернильница с пером, задвинутое кресло с высокой спинкой. Было ясно – это рабочее место могло принадлежать только Императору.

Слева и справа от стола на стенах висели два портрета – худого больного мальчика лет восьми и красивой женщины с вольным, но нежным лицом.