Кровавые горы марранов (Хроники дуболомов 2)

Одноногий заявил тогда, что их победа была одержана исключительно благодаря тому, что Энкин Флед вывел свой отряд из замка Бастинды. Это была злая насмешка судьбы. Больше всего он хотел тогда сдохнуть вместе со своими людьми, которых вешали на ближайших деревьях. Вешали тех, кого не зарезали сразу после победы…

Уплетая ещё тёплую кашу с чёрствым хлебом (с хорошим хлебом на каторге были проблемы), Энкин внезапно поймал себя на мысли, что в воздухе повисла какая-то странная тишина. Оглянувшись вокруг, он увидел, что все пялятся на ворота, в которые въезжала повозка с клеткой.

Добравшись до шконки, Энкин практически сразу же отрубился. Однако не прошло и нескольких минут, как кто-то стал настойчиво трясти его за плечо.

— Толстый! Вставай, Толстый! Толстый, бля, вставай!

— Косой, чтоб ты сдох. Чего тебе надо?

— Толстый, там это… Там один из ваших.

— Из каких ещё, нахер, наших?

— Из урфиновцев.

Встряхнув головой, чтобы взбодриться, Энкин направился в другой конец барака, где каторжане облепили вновь прибывшего.

Новичок производил впечатление… Огромный звероватого вида детина с крепкими кулачищами и взглядом убийцы. Ручные и ножные кандалы говорили об особой опасности арестанта и его склонности к побегу.

— Я — Толстый. За что тебя сюда, приятель?

— Так я же и говорю — за Урфина.

— Ты один из его людей?

— Ага! Самый главный его деревянный воевода, — новичок постучал себя кулаком по лбу, что вызвало довольные смешки среди каторжан.

— Ты это, братан, нам надо конкретно знать, кто ты и за что сюда попал? — встрял в разговор Косой.

— Да задолбали вы, а?! — недовольно заворчал новоприбывший детина.

— Братан, братан, братан, — заголосил Косой, — тут все свои! Тут никто тебе не желает зла. Но обчество должно знать, кто и за что в него попадает. Ну чтобы не было непоняток, братан. И быковать на обчество не надо, братан.

— Ну это… Я — Боб Керри. В Звериной Чаще меня все знают. Бью медведя, кабана… Вот с кабаном то у меня беда и вышла… Всадил я в него рогатину, а он, падла, рванул, да и на бок. Эх… Древко и обломилось возле самого рожна. Так он вместе с рожном в реку и ушёл… А рожно доброе — дедовское. Ну делать нечего — надо в город продаваться.