Нуониэль

Воська, сновавший вокруг, придавал экипажу комичности: требовалось погрузить багаж, подставить ступеньки рыцарям, чтобы те сели на коней, прицепить телегу к вьючной лошади, не забыть устроить на телегу нуониэля, который не хотел ехать верхом. А самое страшное для Воськи — подать нуониэлю его тонкий меч, в берестяных ножнах. Меч всё так же пугал добродушного слугу, но благородный господин в пути должен иметь при себе своё оружие, и кому-то необходимо это оружие подать. Если снимать мерки с этой страшной вещи, для того, чтобы сделать ножны, оказалось не столь пугающим занятием, то теперь, когда меч находился в непосредственной близости от рук сказочного существа, Воська почувствовал почти животный страх.

Без своего хозяина меч просто выглядел страшно. Нуониэль же этим оружием владел и мог, если бы помнил как, устроить в деревне настоящий кровавый пир. И кто знает, может, именно теперь к этому недочеловеку вернётся память, а вместе с ней и неистовая ярость, которую старому слуге довелось увидеть тогда на перекрёстке.

Воська всё пытался добиться в этом деле помощи от Закича, который не имел никаких предрассудков по поводу меча и нуониэля. Но коневод сегодня оказался совершенно бесполезен. Он сидел на колодце и наблюдал за происходящим с тем видом, который как бы говорил: «раз вы все такие умные — делайте, как разумеете, а я хоть и глуп, но делать желаю всё по своей собственной воле». Так он и сидел, пиная ногою свой поношенный заплечный мешок.

— Закич! — окликнул его Ломпатри уже не в первый раз.

— Куда ты, бестолочь, сгинул?

Заметив, что коневод продолжает сидеть сиднем, слыша зов своего сюзерена, Ломпатри удивился. Стало ясно, что дерзкий малый не собирается проверять упряжи коней. Рыцарь дёрнул за уздцы. Его конь медленно повернул и, звеня упряжкой, подошёл к колодцу.

— Итак, — произнёс Ломпатри.

Закич поднял глаза на своего хозяина и тяжело вздохнул. Потом он спрыгнул с колодца и молча направился к телеге. Он подошёл к Воське. Старый слуга теперь боялся не только меча, но и гнева Ломпатри, за непослушание коневода.

Закич махнул на Воську рукой.

— Эх ты, деревня! — сказал он и вытащил из кучи скраба страшный меч. Он обошёл телегу кругом и отдал меч сидящему на другой стороне нуониэлю. Затем он коснулся покрытого пожелтевшими травинками подбородка этого существа и поглядел на его шею.

— Чтобы ни у кого не осталось вопросов, скажу всё от сердца, — начал Закич громко, так, чтобы его слышал не только Ломпатри, но и остальные.