Нуониэль

А если и соберёт он жалкую горстку людей и позволит себе выступить против гвардейцев короля — на него обрушится вся Атария. Как бы там ни было, добраться целым до короля Хорада, а дальше жизнь Мастелида будет у Ломпатри в руках. И даже если король, после всего случившегося, не позволит лишить предателя жизни, участь этого вероломного человека, так или иначе, незавидна. Его можно заточить в сырое и тёмное подземелье замка провинции Айну, и гноить там годами, уверяя короля, что выпустишь гада совсем скоро.

Уверения придётся сдабривать ящиками лучших вин из старых заделов, однако овчинка стоит выделки. Ещё мерзавцу Мастелиду можно отрезать ногу или руку, оставив до конца дней калекой. Или же вырвать лживый язык. Но можно и оставить его в добром здравии. Ведь когда всё откроется, знать и король несомненно отвернуться от этого гнусного человека. Несколько пожаров в его вотчине и наш предатель пойдёт по миру! И вряд ли кто-то протянет ему руку помощи. А вот Ломпатри на это очень даже может пойти. Как будет приятно сделать бывшего смутьяна и кровного врага своим шутом!

Перед рыцарем, который так долго бродил по чужой земле, день ото дня терпя лишения и теряя облик благородного человека, открывались новые весёлые горизонты. Утром того дня он вышел на крыльцо покосившейся избы в отличном настроении. Холодный воздух бодрил, а первые лучи солнца, наоборот, согревали. Но теперь это было вовсе не неприятно; это, напротив, только подчёркивало бурлящую вокруг жизнь. Стоял чистый день полный надежд.

— Жизнь! — воскликнул Ломпатри, и потёр себя обеими руками по груди. — Давненько у меня не было завтрашнего дня! Воська! Что там с пожитками?

Слуга поспешил к своему господину, и стал долго извиняться за то, что повозка ещё не готова к отбытию, а кони в стойлах. Осматривать пожитки пришлось на конюшне.

Ухоженные стойла поразили и Ломпатри. Он сразу заметил, что к животным здесь, в Степках, относятся с почётом и уважением: сена припасено впрок, кровля не течёт, а пол из песка, причём не грязного, смешанного с нечистотами, а свежего, крупного и плотного.

— Эко диво! — воскликнул Ломпатри, завидев в дальних стойлах статного жеребца; этот конь поразил его ещё больше, чем ухоженная конюшня. — Караковый красавец, чей же ты такой будешь?

Ломпатри приблизился к коню и погладил его по шее.

— Истинный дэстрини! — восхитился рыцарь.

— Он самый, — согласился Воська. — Должно быть, это конь господина Вандегрифа.