Нуониэль

— С вашего позволения, господин Гвадемальд, не планируете ли вы отправлять переговорщика к стенам твердыни? — спросил Ломпатри.

— Как раз об этом мы и рассуждали, когда получили новость о том, что вы и господин Вандегриф прибыли в наш лагерь, — ответил командующий. — Пока мы не решили, стоит ли отправлять переговорщика, и если стоит, то кто им станет.

— Господин, я не имею права вмешиваться в ваше командование, — вежливо сказал Ломпатри, — но позвольте предложить вам свои услуги. Если вы решите отправлять кого-то к стенам форта, доверьте это мне.

Я готов передать врагам ваши требования и содействовать разрешению ситуации в вашу пользу.

Гвадемальд и вирфалийцы удивились. Обычно, после смерти гонца, замену ему днём с огнём не сыщешь, а тут появляется доброволец, да ещё и такой, который точно не оплошает ни в красноречии, ни в учтивости.

— Скажу сразу, господин Ломпатри, что ваше предложение очень кстати, — ответил, наконец, Гвадемальд. — Всё же, позвольте мне спросить, зачем вам это? Ведь вы рыцарь Атарии, а форт «Врата» вирфалийская твердыня.

Мы все здесь люди честные, и вы можете не опасаться, что наш разговор дойдёт до кого-то ещё. Так скажите же, господин, какой у вас интерес подвергать свою жизнь опасности?

Ломпатри подошёл к Молнезару, взял его за руку и прошёл с ним к столу.

— Это, господа, крестьянин из Степков, — начал Ломпатри. — Его жену и ещё нескольких детей из той деревни похитили бандиты. Сейчас жена этого человека в форте.

Крестьяне не сильны в ратных делах. Они попросили меня помочь вернуть уведённых в неволю родичей. Я согласился. Дети уже спасены. Осталась только жена Молнезара.

Рыцарь Гвадемальд явно смутился, услышав это. Он уставился в пол и стал почёсывать затылок. Моложавый рыцарь Карий неприкрыто заулыбался, поглядывая на своих товарищей, в надежде увидеть на их лицах то же недоумение, что испытывал сам. Но рыцарь Марнло, прибывший из стольного града и знающий все тонкости этикета, не улыбался, а смотрел в сторону и почёсывал лоб.

— Мне кажется, я не совсем понял вас, господин Ломпатри, — сказал на это Гвадемальд. — Я уверен, что крестьяне не могли заплатить вам столько, сколько подобает в подобных случаях, если подобные случаи вообще когда-либо происходили в жизни рыцарей от начала Троецарствия.

Ломпатри не ответил, но молчания оказалось достаточно, чтобы Гвадемальд понял — оплаты за спасение детей рыцарь не получал.