Нуониэль

Однако бочонок с элем — подарок рыцаря Гвадемальда — старый слуга парню не доверил. Воська поставил его подальше от костра, чтобы никто вперёд рыцарей не набросился на пойло. Достав краник и молоток для выбивания пробки, Воська задумался. Кубки! Конечно же, он забыл кубки! Не успел слуга метнуться обратно к вещам, как из-за деревьев появился Ломпатри.

— Ах, господин! — удивившись внезапному появлению рыцаря, воскликнул Воська. — Извольте, наконец, распить подарок благородного господина Гвадемальда Буртуазье.

Сколько времени берегли, аж страшно! Дайте только срок за чашами подсуетиться!

Воська кинулся к вещам. Ломпатри, не обратив внимания на пересуды слуги, подошёл к бочонку и поставил на него ногу. Сидящие у костра не видели рыцаря в собирающихся сумерках, а вот фей и нуониэль, расположившиеся подальше, отчётливо видели силуэт человека на фоне тускнеющего неба.

— Дарналиса больше нет, — сказал фей Тимберу. — Я плавал по чёрной пустоте среди звёзд. Теперь я здесь. Тьма сгущается вокруг меня.

Смерть протягивает руки к моей шее. Зачем я им, Тимбер? Я ведь самый простой, самый обыкновенный фей, не успевший сделать в своей жизни ничего толкового. Этот большой человек Ломпатри наверняка совершил много подвигов. И совершит ещё немало. Как считаешь, много ему толку от наших с разговоров?

Тимбер Линггер пожал плечами.

К обрыву подбежал довольный Воська. В руках слуга держал два кубка, один для хозяина, а другой для рыцаря Вандегрифа, сидящего с остальными у костра.

Увидев рыцаря у самого края, с ногой, поставленной на бочонок, Воська опешил. Чутьё подсказало слуге — хозяин не в духе. Воська не остался незамеченным: Ломпатри посмотрел на своего спутника через плечо.

— Скажи, Воська, — очень тихо начла рыцарь, — есть она — честь, или нет её?

— Господин, — со всею добротой начал слуга, — да мне ли, старому и глупому слуге, знать о таком?

— Брось, Воська, — прервал его Ломпатри, недовольный тем, что тот отвечает, как положено. — Я тебя не как слугу спрашиваю, а как… Как человека… Как того, в ком есть жизнь.

Воська молча смотрел на рыцаря, не зная, что и сказать.

— Не суди строго, — сказал вдруг Ломпатри и улыбнулся. — Все эти разговоры, миры, глаза… Непривыкший я… Или я просто давно не вкушал добротного эля!

Воська обрадовался и кивнул, в знак одобрения. Но мимолётная улыбка на лице Ломпатри тут же исчезла. Он толкнул ногою бочонок с элем и тот пропал во тьме за краем обрыва.