Нуониэль

— Ваша речь неучтива!

— Слышали это? — громогласно вопросил Гастий, обращаясь к своим людям. — Оказывается, в Атарии теперь не только благородные знают, что такое учтивость, но и те, кого и рыцарем-то назвать язык не повернётся.

— Я помогу вашему языку повернуться, после нашей с вами дуэли, — ответил Ломпатри, когда напускной смех сопровождающих Гастия начал стихать.

— Рыцарь не может выходить на дуэль с кем попало, — сказал Гастий. — Даже если этот кто-то нарисовал на куске ткани символ несуществующего нынче атарийского рода, чья слава угасла, как угасает жизнь юной девы, нелепо простудившейся после бездумной поездки на охоту в холодный осенний день.

Ломпатри на это ничего не ответил. Он сжал губы и закивал головою так, как кивают люди, которые согласны со всем, что им сказали и ничего больше не могут добавить.

Закич наблюдал за разговором, медленно спускаясь на своей Дунке к перекрёстку. Позади раздался знакомый скрип телеги; это поспел Воська с поклажею. Закич обернулся лишь на мгновение, а когда снова глянул на перекрёсток, битва кипела во всю.

Как только Ломпатри кинулся на Гастия, перед ним возникли три всадника верхом на хороших вороных жеребцах. Щит рыцарь оставил на коне, повесив на специальное крепление у седла. Поэтому Ломпатри яростно орудовал своим сияющим мечом, взявшись за него двумя руками. Первым ловким движением он перерезал горло одному из жеребцов. Второму животному он ударил в нос гардой меча, третьему вонзил клинок в шею. Два коня упали, корчась в агонии.

Всадники оказались с придавленными ногами на земле. Третий всадник, чьего жеребца рыцарь ударил в нос, был ещё в седле. Лихой малый даже успел атаковать Ломпатри, сделав несколько ударов. Но матёрый рыцарь с лёгкостью отразил их и, подойдя вплотную к всаднику, вогнал ему меч под рёбра, в месте, где кожаная броня перевязывалась тесьмою.

Воины Гастия заробели. Они стояли в нерешительности, глядя, как Ломпатри подходит к одному из поверженных всадников. Тот лежал на земле, отчаянно пытаясь дотянуться до отскочившего меча.

Поняв, что над ним возвышается рыцарь, всадник замер и затаил дыхание.

— Моя Илиана выезжала со мной на охоту не холодным осенним днём, а летом! — свирепо сказал Ломпатри и со всей силы топнул по горлу всадника, сломав бедняге шею. Хруст мягких костей вместе с непонятным звуком, успевшим вырваться изо рта всадника, сняли оцепенение с людей Гастия.

— Убить! — закричал вирфалийский рыцарь, обнажив благородный меч.