Нуониэль

Что он делал не так? Зачем он поступал то как благородный рыцарь, то как хладнокровный головорез? Куда делось постоянство, которое почитается как одна из добродетелей рыцарства? И было ли оно у него вообще? Было ли оно у всех прочих рыцарей? Осталась ли у него честь, или смыта она потоком поступков, не имеющих ни цели, ни твёрдых причин? Есть ли честь у рыцарства вообще, или всё это обман? И все этим мысли устремлялись к одному: к тому, что Ломпатри сказал нуониэлю в палатке. Он говорил с нелюдем, но, казалось, обращался к самому себе.

Так и не развязав узел до конца, Ломпатри спешно покинул лагерь, скрывшись за деревьями. Лорни потянул зубами за один из концов верёвки и освободился от пут.

— Господин Ломпатри! — стал звать своего друга рыцарь Вандегриф, но не получив ответа, пошёл кликать Воську, предварительно кинув на крестьян хмурый взгляд и процедив сквозь зубы предостерегающее: «не шалить!» Молодые Молнезар и Еленя восприняли наказ рыцаря с должным уважением, а Мот и Навой, хоть и не стали возражать вслух, но скорчили красноречивые гримасы, говорящие — они с решением Ломпатри никогда не согласятся.

— В этот раз тебе повезло, — буркнул освобождённому Навой, усаживаясь у костра. — Но мы ещё поговорим.

Закич дожевал хлеб, поднялся и подошёл к скитальцу.

— Ну что, хожалый, — бодро начал коневод, подавая Лорни руку, — коль не помираешь, давай знакомиться! Закичем буду.

— А ты не спеши, коневод, — обратился к нему Мот. — Этот предатель уже уходит отсюда.

— Знаете, что, дядя Мот, — отвечал Лорни, пожимая руку Закичу.

Затем он отряхнул одежду от сухих листьев и стал искать свои пожитки.

— Бывай, Акош, друг по несчастью, — попрощался он с пленником и направился прочь.

— Так! А ну стой, — крикнул ему Закич. — Так не пойдёт! Тебя господа от дерева отвязали, но вот отпускать тебя на волю-вольную никто не собирался. А как же поговорить!

— А о чём тут гуторить? — спросил Лорни. — Коль вы меня в предатели записали, так и нечего вам с меня разговоров.

— Скажешь, не ты блаженного погубил? — снова вступил в спор Навой.

— Тебе-то откуда знать, вояка? — дерзко отвечал Лорни, сбросив с плеча старую сумку. — Тебя, как я помятую, и не сталось тогда в Степках. И не тебе судить. Да и кто из вас знает, что тогда случилось? Как вы хотели? Чтобы я вернулся и сообщил его матери, что единственного сына больше нет? Он умер у меня на глазах. Я своего друга вот этими руками хоронил.