Нуониэль

Нуониэль расположился возле входа — огромной арки, заколоченной дубовыми брусьями. Оттуда он наблюдал за двумя каменными столбами — развалинами врат; они хорошо просматривались сквозь потерявший листву яблочный садик. Отсюда виднелся и теплящийся костерок Закича, который мёрзнущий коневод развёл прямо у крыльца жилища жрецов. Коневод сидел у двери, запертой на засов, подложив под мягкое место потрёпанных соболиных шкур Кера, которые тот уже и не думал продавать. Сами жрецы со слугой Челиком, грустили взаперти, ожидая своей участи.

— Проснулись голуби, — сказал Закич, не зная, что уши Бовы находились в двух вершках от его собственных ушей.

— Аж, но проснулись? — спросил его Бова из-за двери.

— Воркуют, — ответил Закич, не удивившись, а даже обрадовавшись, что в утреннем морозце он оказался не так одинок.

— Это с прохлады.

— Отколь знаешь?

— Был у нас в граде стольном Идрэне жрец один. Трактат — три сотни листов! И всё о звуках да о голосах. Писал, что по холодам звуки далече слышны, а по зною наоборот, где рождаются, там и мрут. Никуда не летят. Наши его Ушаком прозвали.

— С чего же они его так?

— Видать с того, что об ушах всё писал, — рассмеялся Бова. — А у нас в касте у каждого своя кличка была.

— Тебя-то как кликали? — спросил Закич.

— Ан сам не смекнёшь! — усмехнулся Бова.

— Бовка-толстяк? — предположил Закич.

— Угадал! Бова Пухлый. Злой ходил! Аж самому теперь страшно. Нынче как вспомню — даже совестно.

— Чего же тут совестного? Тебя мать как нарекла? Бовий или Бова, если кратко. Так что же тут совестного, если тебя прочие зовут не по правде, а по прихоти своей?

— Да в том-то и дело, брат, что человек не таков, каким его родные прозвали, а таков, каким его кличут чужие люди, — объяснил Бова.

— Эк ты сказал, — удивился Закич.

— Как трактат закончил и «жреца» получил, зараз перестали «пухлым» величать, — продолжил гордо служитель Учения.

— Как озаглавил?

— Трактат Бовия Базиля «Свет и Цвет», — произнёс Бова и на секунду смолк. — Ты уж не серчай за то, что я на тебя так кинулся из-за мирафимовой книги. Уж очень хочу прочесть эти «Размышления о перенаправлении солнечных лучей». Хоть одним глазочком!

— И то верно! Звездочёт Мирафим хорош, — согласился Закич.