Нуониэль

А как в Айну очутился, так сразу и поступил в замок на службу. Старый господин меня быстро определил в услужение к своему сыну господину Ломпатри. С тех пор, если и вспоминаю о былом, то только с улыбкой. Ведь негоже, когда ты всё для человека делаешь, а тебя, с позволения сказать, по лицу бьют.

— А как же ты, коневод? — спросил Вандегриф у Закича, желая быстро перевести разговор с Воськи и его неудачных сравнений. — Раз пошёл у нас такой сказ задушевный, то и ты рассказывай.

— Мне хвастаться нечем, — ответил Закич.

— Так не пойдёт, Закич, — прикрикнул на него захмелевший ещё больше Ломпатри. — Тебе не отмолчаться! Уверен, что у такого пройдохи как ты, история будет почище любой кабацкой байки.

— Готов поспорить, что ты несемейный, — предположил Вандегриф.

— Он тот ещё кутила, — махнув рукою, сказал Ломпатри, — Его под венец вести — всем миром тащить придётся: упираться будет руками и ногами.

— Это воробей стреляный, — сказал опытный Навой. — Навидались таких на войне.

— Хватит! — остановил их Закич, не выдержавший потока обидных догадок.

— Женатый я.

Заявления коневода всех удивило. Немолодой, но и не старый Закич всегда походил на одинокую птицу, жаждущую приключений.

— И что же тебя заставило совершить столь невероятный подвиг? — спросил Навой, рассмешив всю компанию.

— Колбаса, — нехотя ответил Закич, выдержав длинную паузу.

— Что? — удивился Вандегриф.

— Я женился из-за колбасы, — объяснил Закич, ковыряя палкой угольки в костре.

— Как из-за колбасы? — ничего не понимая, спросил Вандегриф.

— Чего же тебе не ясно, рыцарь? Колбаса — вещь хорошая. Вкусная вещь. Я колбасу люблю. А Зарина, она была хорошей девушкой, дочерью мясника. Он вертел такие колбаски, что за две версты от его дома, чуя этот сладкий запах, любой начинал хотеть есть. Ты мог быть сколько угодно сытым, но, улавливая аромат этих колбасок, ты уже не принадлежал себе. Женившись на дочери этого мясника-волшебника, в моём доме появилось столько колбасы, сколько я бы и за год не съел.

Весь подвал, сени, горница и даже одрина оказались враз завешаны коричневыми колбасными рогульками, блестящими от масла и перевязанными бечёвкой с обоих концов. Даже от волос моей жены пахло колбасой. Спросонья я часто не мог понять, кто это рядом со мною — жена или колбаса. Я ел колбасу три раза в день. Продавал её народу с радостью, потому что был уверен — им понравится, и они вернутся за добавкой.

— Говорил же я вам — пострел! — заявил Навой.