Непрощенные

– Я сейчас о настоящей таверне, о картошке с мясом и кружке доброго пива.

Мы буднично говорили о пытках и возможной смерти Бруно, которую легко устроим в перерыве между завтраком и походом в нужник. Однако никто даже пальцем не коснулся доктора, который ожидал худшего, и понимал, что его жизнь для нас ничего не значит.

– Я не виновен, – не выдержал Бруно.

– Не виновен в чем? – обронил я, продолжая беседу с Михаэлем и не обращая особого внимания на Бруно.

– В том, в чем вы хотите меня обвинить. Я не еретик, не культист и не отступник.

– Хорошо, Бруно, я рад за вас.

С этими словами я схватил доктора за поврежденное запястье и заставил показать руки. Бруно скривился от боли.

– Зачем тебе киноварь? Отвечай! – рыкнул я.

– Ртуть! Мне была нужна ртуть! – залепетал Бруно. – Это для припарок! Ртуть хорошо подсушивает бубоны и гнойники!

– Алхимия?

– Медицина! Богом клянусь, это медицина! У меня есть разрешение от Церкви на опыты. Есть, правда есть, – истово закивал седой доктор.

– С Дийстрой у меня будет особый разговор. А грамоту в вашем кабинете возьмет клирик.

В дверь постучали – два напористых удара.

– А вот и он, – усмехнулся я.

Вошел Витор и протянул мне грамоту. На мой вопросительный взгляд клирик покачал головой – значит, ничего подозрительного в кабинете он не нашел. Я развернул грамоту, внимательно изучил.

– Обыщите каждый угол лепрозория, переверните все вверх дном, – приказал я клирикам. – Особенно внимательно осмотрите хирургические комнаты и лаборатории.

Братья вышли, оставив нас с Бруно в душном, пропахшем плесенью и настойкой валерианы кабинете. Доктор бесцветно улыбнулся, он снова казался благодушным и спокойным. Поразительно, сколь быстро ему удалось вернуть самообладание.

– Я могу идти?

Он встал со стула, но тычком в грудь я заставил его сесть обратно.

– Где она? – с нажимом спросил я.

– Кто? – непонимающе спросил доктор.

– Не играйте со мной, Бруно. Рыжеволосая. Где она?

Бруно улыбнулся, а затем назвал место.

***

Дом находился недалеко от площади, серый и невзрачный, за исключением яркой черепицы на крыше над крыльцом. Квадраты окон были зарешечены, в кованых подставках стояли прогоревшие факелы.