Гнев дракона

Он понимал, что сильнее и проворнее родителя и что с легкостью увернется от её языков пламени. – Ты уже определись, мама, самец я для тебя или самка!

– Тогда я сама её изжарю! – гневно выкрикнула Мать-Вершитель и повернулась мордой к пребывающей в сакральном ужасе от лицезрения ссоры двух драконов девушке.

– Не смей! – взревел Крад и бросился наперерез адскому пламени, которое уже начала изрыгать из себя Астра. – Она моя!

Нестерпимый жар полоснул Крада по боку. Пещера на мгновение превратилась в огромную доменную печь.

Несмотря на весь свой вспыльчивый характер, за все время взросления Крада Мать-Вершитель никогда не использовала свой огненный фонтан на полную мощность. Бывали небольшие выволочки слабенькими огненными струями, которые в мире драконов можно было классифицировать как стандартное наказание. На самом деле Крад понятия не имел, какой мощью обладает взрослая самка дракона. Получив максимальный урон, он взвыл от боли и рухнул на землю без чувств. Мать вскрикнула от неожиданности. Такого она от сына не ждала.

Увидев его испепеленный бок, она тут же остыла. Бесконтрольная ярость сменилась жалостью, и она бросилась вон из пещеры. Вернулась она уже через пару минут с ледяной водой из священного озера Луу в обоих газовых мешках и обильно полила рану сына.

– Что же я натворила? Что же я натворила?! – все повторяла она, суетясь возле поверженного дракона.

Через некоторое время целебные свойства воды священного озера Луу начали себя проявлять. Крад стал дышать ровнее и перестал стонать, всё глубже проваливаясь в сон.

Не веря тому, что она могла причинить сыну такую боль, Астра обернулась кольцом вокруг своего отпрыска и, убитая горем и чувством вины, заснула беспокойным, тревожным сном.

Утро встретило Крада ласковыми лучами солнца. Он приоткрыл один глаз и зажмурился. Дракон попытался пошевелиться, но его тут же обожгла нестерпимая боль в боку. Крад поморщился и попытался вывернуться из крепких материнских объятий. Он встал, тяжело дыша, и направился в дальний конец пещеры, чтобы напиться из струящегося в недрах горы источника.

Утолив жажду, он вернулся к Астре. Гнев больше не терзал его нутро. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо ругался с матерью столь яростно, и его больно кольнуло чувство вины.

– Прости, мам, – прошептал он Астре на ухо. Ответа не последовало. – Я был не прав, мне стыдно.

Крад лизнул мать в нос и отшатнулся. Шершавый нос матери был ледяным.

– Мам? – тихо окликнул он Астру.

Она не откликалась.