Непокорность. Политическая фантастика

И это – на волне взбесившейся пропаганды в мировых СМИ, поднявшейся до критического пика и опустившей престиж нашей страны ниже плинтуса. Мне казалось – это веселье перед концом света.

Входя в офис, я думал об одном: как пройдет перерегистрация моей организации, будут ли деньги на зарплату сотрудников в следующем месяце, и для семьи. Вспомнил обиду жены на зарплату нищеброда, и внутри засосала тягучая забота о семье.

Встретила молоденькая секретарша, радостно взглянув на меня распахнутыми малахитовыми глазами.

Она похожа на юную гимнастку, в коротенькой юбочке, обнажающей удивительные точеные длинные ножки. Она знала свою силу.

Я чувствовал себя стариком, который уже перестает приглаживать волосы (с сединой), предчувствуя появление хорошенькой девушки, – мысль о себе, старике отводит от этого намерения, и остается желание выглядеть достойно возрасту.

За мной втиснулся опоздавший молодой сотрудник, живчик с мальчишескими повадками.

– Привет, Светуля, – захлопотал над ней, галантно наклоняясь лохматой шевелюрой.

Она отпрянула от его задевающих волос.

Мне представилось: он часто вглядывается в зеркало в уборной, видя привлекательный овал лица, и завидует сам себе. А в вагоне метро жарко впивается взглядом в женщин, сидящих напротив. Но те почему-то остаются равнодушными или презрительными.

– Хватит скоморошничать перед дамой. Зайди.

Я был зол – его не было неделю. Втянулся в это противное душе состояние – перед сиянием малахитовых глаз, нарушив нежную ауру.

Что это за нехорошее горение внутри? В последнее время чувствовал себя утомленным.

В моем кабинете я дал волю гневу.

– Где был? Звонили, звонили…

– Болел.

Я обмяк.

– Температура?

– Да.

Вдруг осенило: а почему звонил домой – он не отзывался? Может быть, в беспамятстве вышел и бродил, как лунатик. Или не мог дотянуться до телефона исхудавшей ладонью.

Тот вспылил.

– Хотите уязвить?

– Это вы нас уязвляете, взваливаете свою работу на других!

Что с ним делать? Уволить, с дальнейшими судебными тяжбами? Не дать премии – они и так считают копейки? Жалко.

Я не сумел поставить дело так, чтобы каждый мучился моим состоянием нищеты и жажды выжить, как я. Отвечал за свою судьбу.

Сидящий напротив бухгалтер Травкин поднял от бумаг морщинистое лицо.

– Выгони этого тунеядца! Не рабочая косточка.

В нем есть что-то прочное, крестьянское. Мы начинали вместе, и он ободрял меня своим оптимизмом.