Лес проклятых

Мелькнула мысль, что роса «разъест» кожу, но горбун тут же отбросил напрасные волнения: на одну ночь хватит, а большего и не требуется. Что бы ни случилось «сегодня», «завтра» оружие будет на положенном месте, целое и невредимое, неизменное, как и тысячу ночей назад.

Пастух открыл глаза. Сквозь прорехи в листве скалилась щербатая луна. Тускло блестели далекие звезды. Серебрились натянутые между стволов нити паутины. Порхали мохнатые мотыльки. В воздухе медленно кружились хлопья тополиного пуха.

Наступила новая ночь, самая короткая в году.

Достаточно длинная, чтобы отомстить. Достаточно, чтобы умереть.

— Я еще жив.

То ли молитва, то ли дерзкий вызов надменным богам, в которых он давно не верил. Бессильное заклинание в мире, захваченном темной волшбой. Бессмысленная фраза, упорно повторяемая в каждую из бесконечной череды ночей, наполненных кровью, болью, смертью. Войной, которая ни на миг не прекращалась под сенью многовековых деревьев.

Ножны заняли привычное место на поясе. Каждый сам решает, как прожить несколько отпущенных ему часов.

Кто-то прячется, трясясь от страха, кто-то находит забвение в битве, одни охотятся, другие убегают… Иные тщатся вырваться из цепких объятий проклятого места, не желая признавать, что выхода нет.

— Еще жив, — упрямо повторил Пастух, вслушиваясь в шорохи.

Затаившийся лес казался обманчиво мирным. Уснувшим.

Горбун задумался, стоит ли связываться с выродками Кадаф? Есть ли смысл в убийстве врага, который воскреснет следующей же ночью? Поквитаться за боль и унижение? Глупо и хлопотно.

Он уже давно предпочитал бесславно отступить, чем сражаться за очередную никчемную победу. Времена, когда сын Малиды наслаждался азартом и напряжением схватки, безвозвратно ушли.

Давным-давно, в другой жизни, его околдовала мрачная красота битвы, где быль от небытия отделяет один миг и отточенное годами тяжелых тренировок мастерство. Ощущение собственной силы, ловкости, чувство превосходства, недоступное в обычной жизни, где на него смотрели как на насекомое, притягивали не хуже опиума.

Опьяняли.

Потому, попав в призрачный лес, первое время он был счастлив, ведь здесь сражения не прекращались ни на минуту. А затем пришла пустота. Безмолвная и абсолютная. Снаружи и внутри, когда после очередного боя он внезапно остался в одиночестве: ни врагов, ни товарищей, вокруг равнодушные деревья, не способные оценить его триумф.

Кому нужна победа, которая ничем не отличается от поражения?

Пастух сплюнул.