Лес проклятых

— Уродец безродный! Уродец!..

Эхо уносило слова вместе с топотом босых пяток. Отт со злостью швырнул вслед насмешникам подобранный минуту назад камень, крикнул:

— И не лезьте к нам больше! У! Дети песчаных гадюк!

Мальчишка протянул руку упавшему товарищу.

— Ты в порядке? Чужие слова — сорняки, не пускай их в сердце.

— Они правду говорят, — угрюмо возразил тот, не спеша воспользоваться помощью. — Я не знаю имени отца, и матери тоже. Старая Мо сказала, они сбежали, едва увидев меня на руках повитухи. Наверно, мой род чем-то крепко прогневал богов, коли они позволили народиться подобному уродцу.

— Кто мы такие, чтобы проникнуть в замыслы богов? — возразил Отт. — Пусть они и обделили тебя статью, зато даровали силу быка и ловкость горной козы. Уверен, тебя ждет судьба, о которой веками будут складывать легенды…

Они различались как день и ночь. Солнцеволосый Отт, чья мужественная красота к совершеннолетию сравнялась с увенчанными лавром атлетами, а песнями заслушивались нимфы. И его вечно хмурая тень.

Оттого их и тянуло друг к другу.

***

У Пастуха был друг, и горбун ненавидел его.

Ненавидел с тех самых пор, как того одарил благосклонностью род прекрасной Эллы, чьей руки просил и приемыш старой Мо. Двенадцать раз по двенадцать быков — таков выкуп определили горбуну.

Отту же хватило и одного.

Свадебный пир был богат, дары богам щедры, новобрачные прекрасны. Окрыленный счастьем Отт, казалось, проглотил солнце и теперь расплескивал свет вокруг, не замечая, как тени легли на сердце друга.

И чем удачливее складывалась жизнь Отта, тем резче становились невидимые тени. Дом полная чаша, всеобщее уважение, рождение первенца, а затем еще двух дочерей — днем горбун криво улыбался чужим радостям, а по ночам не мог уснуть. В груди, давя в подреберье, не позволяя дышать, ворочался клубок склизких змей. Имя им были зависть и похоть, удовлетворить которую не сумела и сосватанная приемными родичами невеста, а потому, отвергнутая, возвратилась под отчий кров.

Горбун скрипел зубами и молил богов погасить ненавистный солнечный свет, и сам пугался собственных молитв, и плакал от безысходности.

***

Боги услышали его и послали войну.

И мужей «без изъянов» призвали на защиту земель. Непоколебимой стеной стали герои на перевале, и войско сына Ахеменидов, не одолев преграду, отступило, как волна, наткнувшаяся на утес.