Лес проклятых

Вытянувший счастливый жребий пировать среди таких же избранных, а не истекать кровью на холодной земле в окружении врагов.

— Эй, страж! — вместе с предсмертной слабостью на горбуна снизошло озарение. — Скажи, чем вы платите за щедрость богов? Что пытаетесь утопить в пахнущем тленом вине и ласках бездушных гурий?

Пастух не ждал ответа, но получил.

— Совесть. В отличие от вас, мы знаем, кого потеряли в этом лесу.

***

Ночь одиннадцатая

Пастух забредал все дальше в болота.

Небо затянуло сплошными тучами, скрывшими наблюдательницу-луну.

Пакостная, висящая в воздухе морось порождала тщетные мечты о сухом и теплом логове. Истончившийся наст то и дело лопался, и тогда горбун по колено проваливался в студёную жижу. Ноги промокли насквозь, замерзли, начинали неметь… Чтобы выжить, ему нужен был огонь.

Огонь же и его убьет: маяк, видимый далеко среди редколесья, сразу откроет местоположение беглеца.

Перекликающиеся голоса за спиной глохли, отдалялись, в них звучала растерянность: загонщики потеряли след, а может, благоразумно не совались в трясину.

Пастух и сам бы не полез, но когда лес объявил охоту, выбор невелик.

Пауки в горшке жрут друг друга, пока им не подкинут вкусную личинку.

Придерживаться брода становилось все труднее. Зимой топь сковывал толстый снежный панцирь. Засушливым летом вода спадала, открывая безопасные тропы, отмеченные кустиками голубики. Сегодня же единственными ненадежными ориентирами служили карликовые березы и ивняк. Если не повезет угодить в бочаг, выбраться не получится — засосет и следа не останется.

А главное, где он потом воскреснет? В толще воды и ила, чтобы вновь и вновь захлебываться гнилой жижей, без надежды когда-нибудь увидеть хотя бы лунный свет? Воля леса, или все же стражей, непредсказуема, но чаще всего возвращала на место последней смерти. Может, выхода на самом деле нет, и именно это и случалось с пропавшими людьми — они стали вечной добычей болота? Пастух поспешил отбросить пугающую мысль.

Стежка вывела к острову.

Дальше ждала черная застывшая под хрупкой ледяной коркой трясина.

На выступающем из зарослей пригорке в центре суши кренилась одинокая ель. Неизвестная птица, вспугнутая человеком, тяжело взмахнула крыльями, срываясь с насеста, сгинула во тьме. Осыпавшийся с ветки снег зашуршал по оплывшим сугробам.

А затем все стихло, растворилось в шелесте дождя.

Оскальзываясь в грязи, Пастух вылез-выполз на берег, скорчился, но тут же усилием воли поднялся.