Дикарка у варваров. Песнь Теней

А в промежутках между «расстрелом» животных без устали сыпал насмешками, отмечая, как при виде пролитой крови якобы бледнеет моё и без того белое лицо, спрашивал, в состоянии ли я ещё держаться в седле после увиденного, и, передразнивая мой жест, крутил возле глаз согнутыми пальцами, изображая, как моё нежное сердце рыдает от происходящей жестокости. Я отвечала на колкости блуждающей улыбкой, дожидаясь подходящего момента. И он наступил.

В поисках места для привала, прежде чем отправиться обратно в Астай, мы оказались недалеко от обрыва, где росло дерево, с которого я снимала Хедвиг.

Рано или поздно мы должны были к нему выйти — дорога в столицу проходила у подножия горы, и я вскинула голову, собираясь, наконец, отыграться за все издёвки. Но Очир чуть всё не испортил. Ни с того ни с сего бросив в меня замшелой веткой, он глумливо поинтересовался:

— Как твой кречет, сэму? Ещё не околел?

— А как твой нос, Очир? — не раздумывая, огрызнулась я. — Уже сросся? Неудивительно, что вся добыча на этой охоте досталась не тебе — как бы ты рассмотрел дичь своим затёкшим глазом?

Побои, полученные моим обидчиком на пиру, ещё были заметны, а напоминание о них — явно болезненно.

Процедив ругательство, он яростно развернул коня, собираясь налететь на меня, но Шона, бросившись наперерез, схватил коня Очира под узцы и остановил его. Неприглядное лицо страшилы стало угрожающим.

— Как ты смеешь касаться моего Батыра, сын шлюхи? — прошипел он и хлестнул Шону плетью, которую держал в руке.

И меня понесло... Посеревший от ярости Шона только успел выпустить узду и схватиться за саблю, а я, ткнув пятками Хуяга, уже подлетела к Очиру и с размаху шарахнула ему кулаком в нос. Тот завопил так, что Хуяг взвился на дыбы и чуть не выбросил меня из седла. Только это и помешало мне залепить уроду ещё раз. С кулаками я ещё ни на кого не бросалась, и, кажется, привела всех, включая Шону, в не меньший ступор, чем когда пела «Хафанана куканелла».

— Ты... — хлюпающий разбитым носом Очир прохрипел ругательство.

— Это тебе с рук не сойдёт!

— Уже сошло! — я демонстративно отряхнула кисть. — А ты ещё раз назовёшь его так — сам женишься на шлюхе, вот увидишь! Мы, латиняне, умеем направлять оскорбительные слова против тех, кто их произнёс!

Очир зарычал и, продолжая зажимать нос, попытался достать меня ногой, а Шона наклонился ко мне и шепнул:

— Ты спятил, Марко? Угрожать такими вещами... — но смуглое лицо буквально светилось ликованием.