Тупиковая Ветвь

Пытаясь одновременно вытащить из железных скоб запирающую ворота шпалу и вывернув шею выказывать Катерине знаки внимания в виде натужной улыбки, задорных подмигиваний и шевелений пышными усами. - Вечером, как стемнеет, у нас танцы намечаются, шашлычки, песни ... Новеньких приветствовать будем, пива бочку уж с погреба выкатили, сам видел.

- Да я бы рада остаться, - моя провожатая, вмиг подбоченилась и так мощно выгнула спину, что немаленьких размеров груди едва-едва не разорвали ткань и не явили себя миру, отчего усатый стражник икнул и запутался в шпале - Но, Вы же, уважаемый Сбитень, всё на службе заняты, а мне на танцах, что там одной без кавалера, делать? Ребята подвыпьют, начнут руки распускать, ну и кто тогда меня такую нежную защитит?

Усатый Сбитень, видать слегка ошалёв от кредита доверия выданного красавицей, только мукал, хрюкал, и натужно сопел борясь со шпалой.

Наконец он справился с запором и распахнув ворота встал сбоку, тем самым невольно изобразив неопрятного и очень взъерошенного швейцара. Катерина, по-прежнему уставив сиськи в небо, величественной павой поплыла мимо. Мне показалась, что красного как рак Сбитня сейчас удар хватит, но он справился, даже квакнул в спину.

- Заглядывайте к нам ещё, Катерина, завсегда рады и сильно ждём.

- Почему не заскочить то, если ждут? Если ждут, то заскочить, завсегда приятно, - пропела девушка и не поворачивая головы, ледоколом проплыла мимо замершего стражника. Выйдя за ворота, томно выдохнула.

- Вы Сбитень, главное ждите. Не забывайте.

Дорога, берущая своё начало от базы, прорезав поле с очень похожей на кукурузу растительностью, уткнулась в гору, но не пошла в обход, а круто полезла вверх, к вершине. Катерина, словно, и не заметив этого препятствия, нисколько не снижая темпа, зашагала туда же, я, естественно, за ней. Минут через тридцать, когда мы взобрались на вершину, она остановилась и, обернувшись ко мне сказала:

- Две минуты отдых, скинь мешок и насладись видом.

Бодрость заодно подтянется.

Вид был действительно завораживающим, даже у меня, с детства развращённого сногсшибательными пейзажами Горного Алтая, в груди что то такое зашевелилось.

Мы стояли на невысоком холме, справа от которого тянулся назад к резиденции Братьев юный виноградник, слева плоские холмы вперемешку со скалами уходили вдаль, и там вдали терялись за громадой раскинувшегося на берегу реки огромного города.