Тупиковая Ветвь

Шесть боёв и все в одну калитку, два нокаута и две досрочки, что само за себя говорит. Тренер, глядя на наши выкрутасы хмурился, но молчал, а мы с Олегом хоть и ходили сонные, но валили соперников на раз. Так и дошли до полуфинала, где Олег ушел дальше в финал, а я встретился с Александром Маковецким из Новокузнецка. Саша Макака, так мы его между собой звали, за глаза естественно, и это я вам скажу был монстр. Всем монстрам монстр. Не рептилоид бронированный конечно, но прозвище Макака он получил заслужено.

Череда побед и девочка Рита выступили не хилым таким мотиватором, поэтому на бой с Макакой, я вышел с легкой улыбкой на губах и твёрдой уверенностью, что жить обезьянке, осталось максимум до второго раунда.

Но случилось удивительное. Талантливый и злобный Саша Маковецкий спокойно и методично, вбил в маты ринга моё взлетевшее выше неба самомнение буквально, за неполные две минуты. Не знаю, чем я ему насолил, может на больную мозоль где случайно наступил, а может это были происки тренеров в воспитательных целях? А может, ему не понравилось, что девочка Рита так эмоционально болеет за меня, а за него никто не болеет? Всё может быть.

Но факт в том, что Саша Макака мог меня положить на пол в самом первом раунде, даже уже на второй минуте мог, но он этого не сделал. Он не сделал этого и во втором, не сделал этого и в третьем раунде. Все отведённые для юниоров девять минут он размазывал меня по канатам, забавляясь со мной так, как забавляется взрослая мартышка с неуклюжим котёнком.

В середине третьего раунда, Сашка не рассчитал удар и я упал. Это даже нельзя было назвать не то что нокаутом, но даже нокдауном нельзя было назвать. Просто на уклонение перчатка скользнула по скуле и подкосилась неудачно выставленная правая нога. Я даже не потерялся, но боксёр упал и рефери начал отсчёт. В зале было тихо, только голос рефери набатом звенел в ушах. А я всем телом опираясь на одно колено, хватал ртом тяжелый густой воздух и гонял в мозгах, хрустальной чистоты вопрос - вставать или не вставать? Переживать ли вновь и вновь, обрушившуюся на меня нескончаемую боль, от града Сашкиных ударов? И не менее болезненный позор от ощущения собственной неуклюжести и беспомощности? Выбор был сложен и непрост, вставать было глупо и по большому счёту даже не нужно.

Никому не нужно, кроме меня. Вставать было неимоверно трудно, но я всё же встал.