Война кланов. Берендей

Изо рта лились стоны пополам со слюнями. Или это были слёзы? Пока не пришли взрослые и не отвезли в больницу. Помню шину из досок от забора. Матвеевна ещё долго эти доски вспоминала, когда к ней на огород повадились бездомные собаки. Или не собаки – вряд ли псам понадобилось бы выкапывать картошку.

Получилось! Я покачивался на дрожащих подпорках. Сердце в груди колотилось как маятник у бешенных напольных часов. Ещё немного и, проломив ребра, вылетит на мягкую подушку, скатится к белой простыне.

Комната кружилась, но я стоял! Пусть «раком», пусть шатаясь, пусть едва не стошнило, но стоял! Понемногу карусель останавливала веселый бег, и я попытался шагнуть.

Маленький шаг для человека, но огромный для оборотня.

Истерический смешок вырвался сам по себе. В моём положении только и шутить. Согласно промяукал Пушок. Его полосатое величество неспешно подошло ко мне и потерлось о ногу.

– Уйди, полудурок! Уронишь же! – я подвинул пушистый бурдюк, чуть не упал на самом деле.

Кот запрыгнул на кровать и свернулся клубком, желтые глазищи следили за моими потугам.

Показалось, что это животное ждет, что я буду делать, когда кончится кровать. А блестящая дуга спинки приближалась всё ближе. Глядя со стороны можно было подумать, что я играю в краба, двигался боком и также выпучивал глаза.

Рука обхватила круглую дугу, потная ладонь скользнула по блестящей поверхности, влажная полоса протянулась за ладонью и она остановилась. Упор найден, и я подтянул вторую руку. Как же приятно выпрямиться. Кровь перестала капать с груди.

Я оглянулся и увидел, что красные капли пунктиром легли по простыне. Ох, и получу же я от Маринки.

Позади меня шевелились занавеси на межкомнатном проёме. Я собирался покинуть небольшую комнатку за печкой, по всей видимости, служившей спальней, так как кроме трюмо с зеркалом и кровати больше ничего и нет в это пенале с одним окном. На трюмо разные флакончики-одеколончики, женские прибамбасы, губнушки и мази. Сам чёрт ногу сломит в этом хаосе, а для женщин это идеальный порядок и каждая вещь лежит на своем месте.

И раз, и два, и три! Я оттолкнулся от кроватной дуги и пробежал несколько шагов. Как малыш, что учится ходить, отпускает маму и бежит на неверных ногах в объятия отца. Я оказался в большой комнате и успел зацепиться за спинку кресла. Ноги попытались сплясать джигу, но я с трудом уговорил их не делать этого.

В зеркальном шкафе отразилась моя бледная физиономия, словно меня долго и упорно возили лицом по побеленной печи.