Чёрные начала. Том 4.

И тем не менее…

— С чего вы взяли, Сянцзян?

— Я вижу, что вы в последнее время напряжены. Вы помогаете мне, я бы даже хотела сказать, заботитесь, и мне бы хотелось отплатить добром на добро, — мягко произнесла она.

Ну, кто о ком ещё заботится, если уж так говорить. Она меня переносит, она готовит еду, она даже иногда меня обнимает в порывах кошмаров, грея собой. Тут скорее я нахлебник. И тем не менее…

— Нет, всё в порядке, — ответил я.

Думал, сейчас будет допытываться, но Сянцзян лишь кивнула и вернулась к еде, при этом бросив на меня взгляд, типа я знаю, что ты соврал.

— А мог бы попросить помощи, — сказала Люнь на одной из тренировок.

— Да она же ничего не помнит, — отозвался я, повторяя один и тот же удар до автоматизма.

— Но быть может и вспомнила.

— Вот именно. Вспомнила, и нам неизвестно, что конкретно она может вспомнить. Как правильно фехтовать? Или кто она и кому по-настоящему принадлежат вещи, что со мной?

— Так вот чего ты боишься…

— Понятное дело, что именно этого. Чем меньше она помнит — тем сохраннее моя жопа.

Люнь, ты действительно веришь, что она в реальности такая добрая? — приподнял я бровь, слегка удивлённый наивностью призрачной девчонки.

— Ну… она вроде искренняя.

— Люнь, тебе сколько?

— Неприлично спрашивать девушку о её возрасте, — буркнула она.

— Чуть больше, чем дохрена лет, если я не ошибаюсь, верно?

— Хочешь намекнуть, что я глупая?

— Ты? Нет, ты просто тупка. Задумайся над тем, чего она такая добрая?

— Обычно…

— Вся аристократия, все эти сильные последователи практически всегда надменны, чувствуя силу над всеми, кто ниже их.

Они считают их недостойными себя, жалкими, слабыми, и она явно одна из них. Для них никто не ровня, если слабее.

— Да с чего…

— По поведению, Люнь, посмотри на её манеры, — вздохнул я. — Это не то быдло с нижней деревни или даже верхней, и не те, кого мы встречали. Да даже меня сравни с ней по разговору, движению, манерам, даже сам тон и интонации. Это кто-то из знати. Но сейчас, когда она потеряла память, скорее всего, ведёт себя как та, кем была до обретения силы.

Но стоит этой женщине всё вспомнить, и перед нами может оказаться совершенно другой человек. И мне хотелось бы не способствовать этому. Мне по душе милая добрая женщина, а не стерва, которая не даст никому спуску.

Да, именно этого я и боялся. Что вспомнит она себя настоящую, и у меня в лучшем случае всё отберут. Память — штука такая, может возвращаться. И лучше это произойдёт после того, как я с ней распрощаюсь.