Холм Зверя

Холодок пробежал по спине сержанта, выдёргивая северянина из пучины безразличия. Он вдруг вспомнил, как два месяца назад Иоганн провожал Фрица в последний путь – в обязанности командира входит не только смелая атака. “Пусть тебе и не придётся вести наш дом к славе на поле брани, ты должен помнить, как и любой другой Грабровен – что стоит за победой. За настоящей победой. Ты знаешь, что это, Фёдор?”

– Цена жертвы…

Люди вокруг замерли, когда сержант, осевшим голосом, заговорил. Едва заметное движение бровей Старика предупреждали северянина, но того было уже не остановить.

– Цена жертвы, что заплатили наши братья за эту победу – это своя жизнь. Мы никогда не сможем отплатить им тем же, чем пожертвовали они ради нас, ради того, чтобы мы выжили, чтобы продолжили нести знамя двадцать шестого… – Выступив вперёд, дворянин оттеснил Леманна в сторону, раззадориваясь с каждой секундой. Обернувшись, он глядел прямо на застывшего перед ним Шульца, уперевшего взгляд в землю.

– Мы почтим их память, обагрив клинки в крови Зверя. Мы отомстим за каждого павшего. Мы спасём тысячи других, не пустим тварей на юг. А затем мы придём в дома тех, кто пролил нашу кровь и заставим их пожалеть о том дне, когда они возомнили себя выше Имперского Закона! – Сделав шаг к Шульцу, он взял его за плечи, как недавно это делал Леманн. Поднятый исподлобья взгляд Шута был полон решимости и злости.

– Сегодня мы потеряли четырёх бойцов. Четырёх друзей. Четырёх братьев по оружию.

– За Двадцать шестой! – Взревел Шульц.

– За павших братьев! – Кивнул Мишель.

– Слава Спящим!

– По коням! Сегодня мы отправляемся навстречу победе!

Вскоре поредевшая цепь рейтар отправилась на северо-запад, через заснеженную пустыню. Они оставляли за своей спиной быстро затягивающееся молочной крупой поле, что вскоре поглотило и разложенные в ряд тела чернокровок, и, напоминающее безобразные кляксы, остатки кострищ.

* * *

– Я больше поверю в честного милетца, чем в ценность этих пашен. – Хмыкнул Шульц, оглядывая открывшийся вид, припадая на загривок лошади и щуря глаза от бьющего в глаза рассветного солнца.

– Да скорее ливеец умереть от голод-да, чем Зверь пойти сюд-да за этим.