Холм Зверя

Доктрина Всебожия предполагает, что самоубийство есть грех перед ликом Зораны, но в случае, когда от этого зависит честь – Келегор может заступиться за душу уходящего. Куда хуже, когда вопрос в том, чтобы окончить страдания смертельно раненного товарища, надежды для излечения которого нет. Все понимали, что это именно так – жреческие зелья, что заблаговременно выделил Хулдерик разведчикам, были способны ускорить регенерацию, но никак не залечить смертельную рану. Тем более рану размером с целого человека – на одно лишь поддержание жизни в сыне барона ушёл бы весь их запас зелий с лишком, а значит всё задание ставилось под угрозу.

Сержант отдал приказ остальным продолжать ставить лагерь и кормить лошадей, Фёдор вышел из палатки, в которой пока оставили бормочущего в бреду Брана – одно из сакральных зелий отправило его в беспокойное забытье, давая время северянину подумать. Он хотел было испросить совета Старика, занятого с Гномом разбором трофеев, когда его перехватил Шульц, с ходу взяв быка за рога.

– Фёдор, он наш боевой товарищ. Он – один из нас.

– Мы все здесь по воле Спящих и Императора. – Сухие слова устава слетели с его уст, пока на душе скреблись кошки. Он знал, что Бран и Шульц были не просто выходцами из одного крупного служилого рода, но настоящими друзьями. Все пророчили им быстрый карьерный рост, если бы половина выходок и причин для командирской головной боли не исходила от дуэта ливейцев.

Когда Шут вдруг шагнул ещё ближе, сержант едва удержал себя от инстинктивного желания разорвать дистанцию с товарищем, который, как он теперь видел – не слишком крепко стоял на ногах. Обдавший нос северянина запах крепкого амбрэ лишь подтвердил его догадку.

– Он бы вытащил любого из нас из пасти пустошной твари, буде такой оказаться здесь. Да он в огонь бы за нами прыгнул! – Шульц понизил свой голос до полушёпота, склоняясь к лицу сержанта. Фёдор быстро оглядев окрестности понял, что ливеец далеко не одинок в своём порыве – ещё пять человек мялись неподалёку от палатки раненого Брана, поглядывая в их сторону, несмотря на чёткий приказ ставить лагерь.

– Мы все здесь заодно. Любой из нас сделал бы всё для исполнения приказа. – Сам не зная почему, Фёдор тоже понизил свой голос, а потому загодя выуженная из закромов памяти фраза Иоганна, произнесённая над телом Фрица, не убедила даже его самого.

“Речь не о приказе. Он – один из нас.