Троецарствие IV. Герцог

В смысле — вот я весь из себя полководец, четко очерченная линия скул, сурово сжатые губы и полный мудрости взгляд. Картины пиши просто и рассылай потом по музеям для поднятия боевого духа! Еще по рекрутским центра — стань пикинером, спаси Хань!

И всего несколько минут в компании с любимой женщиной делают из этого образцового альфа-самца кусок сырого теста. Из которого тонкие пальчики лепят все, что их хозяйке угодно.

А еще этот вот стон — Юэ! — ну что это такое?! Беспомощный! Так себя ведут победители по жизни, а? Подобный скале, которую не склонит никакой, даже самый яростный ветер, я пришел в этот мир доминировать и повелевать! Но как, черт возьми, сделать это, когда ее руки и губы заставляют меня учащенно дышать и вздрагивать?

Впрочем, когда двое становятся одним, никого не интересует, как это выглядит со стороны.

Спустя… не знаю сколько времени, мокрый, с лицом, на котором застыло выражение обожравшегося сливками кота, я бездумно смотрел на сходящиеся потолочные стропила шатра и… Да никаких «и», если честно! Просто лежал и смотрел.

В ухо что-то нежно мурлыкала Юлька — не знаю, я ни слова не мог разобрать, да и не вслушивался, если честно. Может, она про наши акробатические этюды сейчас говорила, а может — женщина же! — предлагала потолок в шатре покрыть тканью другого цвета.

И такая полнота на меня вдруг свалилась! Вот прямо с неба, сквозь ткань, сквозь стропила! Я лежал и понимал — не думал, а именно понимал, — что нахожусь на своем месте. В паре тысячелетий по временной шкале и в десятке тысяч километров от того места, где родился — а дома! Впереди у меня битвы, за плечом — верные друзья, а рядом — прекраснейшая из женщин! И как-то вот пофиг, что я сам при этом китаец.

С тем я и вырубился. Знаю — некрасиво. Дама, возможно, желала поговорить. Но против естества не попрешь! На пике такого абсолютного умиротворения и счастья попросту невозможно удержаться в реальности и не заснуть.

— Ты бы улыбочку эту с лица стер! — насмешливо проговорил вдруг до боли знакомый, но уже очень давно не слышимый голос.

Я открыл глаза. Нет, неправильно — они и не были закрыты. Я — или моя проекция, неважно — находился сейчас в до боли знакомом месте. В нигде и в никогда. Никогде — у кого я это слово, кстати, встречал? Очень точно определяет временно-пространственные координаты, в которых я находился. Астральный или духовный мир, где раньше я частенько встречался с Милосердной Тысячеликой Богиней по имени Гуаньинь.

— Вот с чего бы? — ворчливо отозвался я.